http://forumfiles.ru/styles/0019/eb/cd/style.1546886450.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/eb/c1/style.1546892299.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Когда львёнок становится львом (23 апреля 1660 года)


Когда львёнок становится львом (23 апреля 1660 года)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название эпизода
Когда львёнок становится львом

Время и место действия
23 апреля 1660 года
Стамбул, дворец Топкапы - покои Шивекар-султан

Суть
Шивекар-султан призвала своего шехзаде для утреннего благословения, а заодно для обсуждения некоторых важных вопросов, которые касаются каждого наследника османского престола.

Участвуют
Шивекар-султан, шехзаде Эмир

+1

2

Раннее утро застало Шивекар уже выспавшейся, одетой и улыбчивой. Султанша не находила себе места, расхаживала по комнате, словно пытаясь догнать ускользающие от неё мысли, одна важнее другой. Откровенно говоря, у хасеки был повод для волнения, приятного и радостного. Женщина гордилась своим сыном, которому в этом году минуло пятнадцать лет. Эмир очень возмужал и мало чем уступал старшим братьям. Юноша был так же справедлив, как Мехмед, так же довок, как яорхан, слыл не менее искусным наездником, чем Алемшах и знал толк в Коране, как шехзаде Сулейман. Все шехзаде вырасли достойными претендентами на османский трон, и теперь их матери не смыкали глаз во имя блага своих окрепших и оперившихся чад. Волновалась и переживала Шивекар, так как теперь, хотя Эмир и не достиг абсолютного совершеннолетия, нужно было устроить немало дел, которые предписывала традиция. Хасеки остановилась посреди своих просторных покоев и позвала:
  - Позовите ко мне Рукийе-калфу!
Рабыня, стоявшая у дверей, коротко поклонилась султанше и вышла за порог. Калфа явилась минуты через две. Она выглядела, как всегда, опрятной и красивой, в умных и хитрых глазках посверкивал озорной огонёк. Султанша, которая к этому времени уже сидела на подушках за утренней трапезой, знаком поманила служанку к себе. Рукийе проворно подошла к низенькому дастархану и вторично отдала своей госпоже почтительный поклон.
  - Доброго тебе утра, Рукийе. - начала Шивекар, глядя на калфу приветливо и добродушно.
  - Иншалла, госпожа, этот день принесёт радость и Вам, и детям Вашим. - ответила гаремная смотрительница. - Ожидаю Ваших приказаний.
  - Мой сын уже не ребёнок. Он стал настоящим мужчиной. - исподволь начала хасеки-султан, и глаза калфы полыхнули интересом. Опытная Рукийе без труда догадалась, к чему идёт разговор. - Ему пора гарем собирать. Тебя я знаю не первый год и могу смело тебе доверять. Не подыеди меня, выбери самых лучших девушек. Я потом лично взгляну на них.
Рукийе-калфа кивнула. Видно было, что ей это не составит никакого труда, однако она сочла нужным возразить:
  - Ваше слово для меня закон, госпожа... Вот только шехзаде хазретлери ещё не достиг полного возраста, чтобы иметь гарем... - и она замолкла, опустив очи долу. Шивекар нахмурилась.
  - А уж это не твоя забота. - голос султанши, ещё секунду назад бывший добрым и ласковым, стал сухим и строгим. - Ты своё дело знай, хатун. А теперь ступай.
Калфа поклонилась в третий раз и вышла из комнаты.
Шивекар не судилось остаться одной слишком долго. Минут через десять дверь в покои снова отворилась, но на пороге стоял уже её сын. Шивекар встала навстречу Эмиру и протянула руку для утреннего приветствия и благословения.
  - Эмир, мой ненаглядный сын! - ласково промолвила мать. - Рада, что ты зашёл. Садись, раздели со мной трапезу. Мне нужно с тобой поговорить.
И сама уселась на прежнее место.

+3

3

Шехзаде Эмир проснулся на рассвете. Солнце только-только начало вставать из-за горизонта, бросая первые робкие лучи на просыпающиеся улицы Стамбула. Шехзаде было легко и радостно на душе. Буйная энергия его бурлила в юном теле, стремясь найти выход, шехзаде хотелось сделать что-нибудь особенное. Ему отчего-то казалось, что сегодняшний день принесёт ему какие-то новые впечатления, он и сам не мог дать себе полного отчёта в том, почему он так думал. Шехзаде быстро оделся и вышел из своих покоев. Стража, при виде его, почтительно расступилась, давая ему дорогу. Шехзаде Эмир не знал, что именно он хочет сделать и куда направляется. Подумав немного, он решил, что его брат султан Мехмед, скорее всего, уже занимается государственными делами, и потому не сможет принять его и поупражняться с ним в стрельбе из лука. Шехзаде Орхан, должно быть, ещё не проснулся. Шехзаде Алемшах, с которым они любили подолгу ездить верхом, скорее всего, уже спозаранку пропадает в конюшне, возле своего любимого Арслана, которого он любил больше, чем всех остальных лошадей.
И тогда шехзаде Эмир решил навестить свою матушку, Шивекар-султан, которая всегда рада видеть его и уж наверняка не откажется принять его. С этими мыслями он быстро направился к покоям Шивекар-султан. Стражник на вопрос, может ли матушка принять его, почтительно ответил, низко поклонившись:
- Шивекар-султан у себя, шехзаде, но у неё сейчас Рукийе-калфа. Подождите здесь, я скажу госпоже о том, что вы пришли.
Не успел стражник договорить, как двери в покои отворились, и из них вышла Рукийе-калфа, которая поклонилась шехзаде Эмиру, остановив на нём короткий, но внимательный взгляд, и пошла в сторону гарема. Шехзаде не придал этому никакого значения [мало ли, что нужно главной казначейше гарема] и вошёл в покои.
- Доброе утро, матушка! Я вижу в ваших глазах радость. Неужто Рукийе-калфа принесла вам какую-то радостную новость?

Отредактировано Шехзаде Эмир (2015-10-04 09:07:33)

+2

4

- Нет, сынок, - улыбнулась Шивекар, делая глаток из маленькой кофейной чашечки, - Мы с Рукийе обсуждали некоторые дела гарема. Чуть позже я обязательно расскажу о них. А теперь... - женщина прищурилась, отчего из её глаз при свете солнца словно бы два тоненьких лучика протянулись, - расскажи мне, как прошло твоё утро?
Говорить в открытую о сборе гарема Шивекар была не намерена, ей хотелось повести разговор не торопясь, исподволь, чтобы не ошарашить сына. Поэтому вернее было начать с чего-нибудь простого. Внешне хасеки-султан была спокойной, но в голове мыслям становилось всё теснее и теснее. Больше всего думалось о том, что чем быстрее у Эмира будет свой гарем, тем больше влияния у него будет. Но это была не единственная проблема: султанша намеревалась заручиться поддержкой в верховном совете, а для того следовало подыскать для дочери подходящего мужа. Если же среди визирей его не найдётся, то найти такого человека, который легко мог бы войти в совет. Одним словом, у женщины было великое множество хлопот. Если же она не поторопится с осуществлением своих планов, то одна из её соперниц, возможно, опередит её и посадит на престол своего шехзаде. Хотя... нынешнего султана будет непросто свергнуть, ибо янычары и весь народ любят своего правителя, в чем Шивекар видела заслугу исключительно самого Мехмеда, а не его высокомерной матушки.
"Вздор всё это!" - вдруг промелькнуло в голове у Шивекар, - Не хочу сейчас думать об этом. Такое прекрасное утро, а я его трачу на обдумывание новых интриг... - и Шивекар вновь стала беззаботной, как в юности. Нужно было отогнать прочь все дурные мысли и уступить дорогу тихому семейному счастью.
  - Я говорила с твоими наставниками, - начала султанша, не дождавшись ответа сына, - ты очень преуспел в боевом искусстве и в верховой езде. Эркин-эфенди очень гордится тобой, однако...
Вот тут Шивекар вновь помрачнела. Имя Эркина пробуждала в ней дурные предчувствия. Этот янычар имел колоссальное влияние на шехзаде Орхана, которые стал очень коварным и даже жестоким. Хасеки готова была дать руку на отсечение, что такая перемена в сыне Махиэнвер случилась неспроста.
  - Этот человек очень хитёр, сынок. Лучше бы тебе сменить учителя. К тому же...   - хасеки выдержала паузу, - ты и так уже практически всё постиг, можно было бы продолжить упражнения самому. Этот янычар, честно говоря, не внушает мне доверия. Он очень близок к Турхан-султан.
Женщина понизила голос практически до шёпота. Ей было известно, что в своё время валиде Турхан приблизила к себе Эркина-агу, посулив ему в жёны свою дочь Гевхерхан-султан. Говорят, юная госпожа уже два года живёт с этим извергов в специально отведённом для неё роскошном дворце, но мужа своего видит редко, а если и видит, то терпит его жестокий, почти звериный нрав. Шивекар не желала такой участи для Гюльсюм, как не хотела и того, чтобы Эркин прибрал к рукам Эмира.
  - Прости,  что не дала тебе рассказать, сынок... - неконец сказала султанша. - Знал бы ты, как я переживаю за тебя и за Гюльсюм...
И женщина умолкла, давая Эмиру возможность говорить.

+1

5

Шехзаде Эмир взирал на мать с непониманием. О чём она говорит? Почему это вдруг понадобилось ей сменить его наставника? Эркин-ага очень славный учитель! Шехзаде всегда нравились их занятия с этим янычаром, потому что они проходили всегда весело и интересно. Эркин много рассказывал Шехзаде о своих завоевательных походах в далёкие страны во главе с самим повелителем, рассказывал о повседневной жизни в янычарском корпусе. Эркин обладал великолепным чувством юмора, да и смех у него был заразительным, так что такие беседы очень часто заканчивались тем, что шехзаде чуть не падал со смеху от рассказов янычара. Однако бывали моменты, когда Эркин-ага был недоволен своим учеником, сердился и хмурился. И тогда лицо его делалось хмурым и мрачным, лоб прорезали мелкие складки, но одна из них, самая глубокая и резкая, пугала шехзаде больше всего. Он знал, что если Эркин так сердится, значит его что-то заботит, какие-то внешние обстоятельства. Раньше подобные случаи повторялись достаточно часто, в такие дни Эркин делался просто несносен. И хотя у шехзаде находилось отличное средство, чтобы поставить своего зазнавшегося учителя на место, напоминая ему, кто стоит перед ним и что будет, если янычар перегнёт палку, шехзаде всё же старался выполнять всё, что говорил Эркин неукоснительно. Но после таких напоминаний шехзаде Эмира янычар сразу же становился мягким и покладистым, кланялся и приносил свои извинения за проявленную дерзость по отношению к шехзаде. В такие минуты Эмир был горд и доволен собой, ведь он приструнил грозного янычарского агу, который держал в страхе весь Стамбул и прилегающие к нему окрестности, и сумел поставить его на место.
Однако шехзаде Орхан, который также принимал участие в этих занятиях, охлаждал пыл шехзаде Эмира, говоря ему, что он хотя и шехзаде, но всё же не стоит забывать, что он не единственный и у него есть братья, с которыми нужно считаться и прислушиваться к их мнению. А ещё Орхан говорил о том, что ему, Эмиру, не стоит надеяться на восшествие на престол, так как султан Мехмед, их царственный брат [да хранит его Аллах] будет ещё долго стоять во главе Османского государства. Шехзаде Эмиру такие речи были неприятны и даже обидны. Он и не думал о престоле, не думал свергать собственного брата, пусть даже и не родного. После подобных слов Эмир говорил Орхану:
- Да тебе и самому далеко до восшествия на престол. Ты даже не сможешь удержать в своих руках османскую корону, а уж об империи – и говорить нечего!
На это Шехзаде Орхан всегда обиженно отвечал, надув губы:
- А разве ты смог бы? Ты ведь даже не можешь усидеть в седле моего буйного Арслана, а уж на османском троне ты и пяти минут не просидишь!
Шехзаде Эмира всегда задевало то, что Орхан при любой возможности попрекал его тем, что у него не получается приручить любимого коня Орхана, который слушался только своего хозяина. Бывали случаи, когда во время прогулок верхом Орхан подшучивал над своим юным и неопытным братом, говоря ему, что Арслана ему заполучить не удастся. Конь давал шехзаде Эмиру сесть на него, но в следующую секунду начинал взбрыкивать, пытался сбросить с себя седака, и часто такие прогулки заканчивались падениями и многочисленными ушибами. А Орхан смеялся своим ужасным, противным смехом, который, как казалось шехзаде Эмиру, мог вывести из терпения кого угодно. Но часто в такие споры вмешивался Эркин-ага, он кричал на обоих шехзаде, яростно размахивая своим ятаганом и пронзая их своим острым взглядом, от которого братьям становилось не по себе, и тут уже оба они утихомиривали разбушевавшегося янычара. А потом через некоторое время все трое разражались самым беззаботным смехом, веселясь от того, что дело, ещё недавно могущее перерасти в драку, кончилось так мирно. И вот теперь матушка говорит, чтобы Эмир прекратил заниматься с Эркином-агой?
Однако нужно было что-то отвечать на вопрос матери, и шехзаде Эмир робко проговорил:
- Ах, матушка, я вас не понимаю. Мне кажется, все ваши страхи относительно Эркина-аги напрасны. Он хороший учитель и прекрасный наставник, я хотел бы остаться под его опекой.
Шехзаде Эмир замолчал, не в силах выдержать строгий взгляд матери, которая жестом остановила его, давая тем самым понять, что теперь будет говорить она.

+1

6

Шивекар испустила тяжёлый вздох. Как и всякая любящая мать, она мало в чём могла отказать своему сыну. Но здесь даже у стен есть тысяча ушей и глаз, воздух пропитан ядом и интригами, так что необходимость в мерах безопасности была очевидна. Хасеки-султан слишком много перенесла, чтобы быть беспечной, в свои тридцать пять лет она видела и великую радость, и разочарования, была на краю смерти, воскресала и возрождалась подобно семургу. Женщина взяла сына за руку и доверительно сказала:
- Ты знаешь, Эмир, что я ничего и никогда не говорю на ветер. - глаза султанши чделались серьёзными. Эркина я знала ещё до того, как ты родился. Он очень жесток и хитёр, всего добиться может. Твоя сестра Гевхерхан стала его женой, так что он один из самых близких людей к валиде Турхан, а та спит и видит, как мы с тобой умираем от рук палачей. Знаю, тебе неприятно это слушать, но поверь матери:  скорее солнце сойжёт с небечного круга, чем я пожелаю тебе дурного. Прислушайся к моим словам, шехзаде, не общайся с Эркином. А если общаешься, то не доверяй ему ни на волос.
Шехзаде сидел серьёзный и задумчивый. Видно, что слова матери не нравились ему, и яшивекар решила переменить разговор, чтобы отвлечь Эмира от грустных мыслей. Пусть лучше он обдумает её доводы сам, а сейчас следует поговорить о чём-то более приятном. Хасеки поправила волосы и вновь взглянула на сына с улыбкой.
  - Не будем сейчас об этом. - уже ласково заговорила она. - Скажи-ка мне, ты виделся с Сулейманом? Как он? Всё так же набожен и молчалив? Или Эсма его сделала более общительным?
Из всех шехзаде Сулейман был самым добрым, кротким и богобоязненным. Он умел сдерживать честолюбивые мечты своей матери, Салихи Диляшуб-султан хазретлери, и Шивекар радовалась, когда её сын предпочитает обществу Орхана умные беседы с Сулейманом. Но в то же время султанша понимала, что несмотря на всю свою кротость этот юноша представляет серьёзную угрозу для Эмира, как и все остальные. С ним тоже надо было держать ухо востро. Но если уж на то пошло, то пусть Эмир общается с ним, а не с подлым Эркином.
  - Пригласи его и Эсму к нам, устроим вечернюю трапезу, поговорим. Салиха-султан пусть тоже приходит. В конце концов, мы давно с ней не говорили по душам.
Женщина улыбалась, однако мысль о надменной, скрытной, улыбающейся в лицо и брызгающей ядом за спиной Салихе заставляли её в десятый раз передёрнуться. Эта змея умеет искусно жалить, благодаря чему даже самое невинное словцо может перерасти в настоящий скандал, последствия коего одному Всевышнему ведомы. Эсма-султан тоже была вся в мать, такая же скрытная и недоверчивая, так же владело языком и умело убить одним словом. Во дворце её побаивались, так что эта девушка имела некоторое влияние.
  - Как тебе эта идея? - спросила Шичекар.

+1

7

Шехзаде понравилась эта мысль. Он уже давно не заглядывал к Сулейману, хотя раньше подолгу беседовал с ним на самые разнообразные темы. Иногда они вместе с Сулейманом по целым дням прогуливались по саду и рассуждали об искусстве, философии, читали стихи известных поэтов востока. Иногда они садились под раскидистым деревом, в тени которого так приятно было отдохнуть в жаркие дни, Сулейман приносил с собой Коран, а иногда [упаси Аллах, увидит кто-нибудь] даже Библию, и они вдвоём всматривались в пожелтевшие от времени страницы, постигая тайную науку древности, понятную лишь немногим. Эмиру нравились эти беседы с Сулейманом, они давали ему богатую пищу для размышления, свободный полёт фантазий. Они освежали его душу, словно капля хрустально чистой и свежей воды в знойный полдень. И он снова и снова искал этих встреч, чтобы вместе с братом лишний раз поговорить о чём-нибудь, пусть даже о малейших незначительных пустяках, о которых, уж кажется, и говорить не стоит, настолько они мелочны и бесполезны. Нельзя сказать, чтобы шехзаде Эмир был набожным, скромным и застенчивым человеком, напротив! В беседе с любым человеком, пусть даже совсем простым, не из османской династии, он умел находить что-то лично для себя, умел выбирать те мысли и идеи, которые бы пригодились ему для дальнейшего его развития. Таким образом, с шехзаде Сулейманом он мог спокойно беседовать о высоких материях, философских учениях и направлениях, с шехзаде Орханом они долго рассуждали о военных компаниях, ходе сражений на суше и на море, экипировке и муштре, о различных способах стрельбы из мартир и пушек, о тактике ведения ближнего и дальнего боя и способах перегруппировки войск во время длительной осады и штурма крепости. С султаном Мехмедом у Эмира были очень хорошие, тёплые отношения. Мехмед часто рассказывал Эмиру о том, что происходит теперь в Европе, в странах неверных гяуров, которые, хотя и варвары, однако всё же иногда что-то смыслят в человеческой жизни и даже находят смелость в ней разбираться. Они часто спорили с Мехмедом, склонившись над картами. Повелитель часто прислушивался к мнению своего младшего брата и никогда над ним не смеялся и не подшучивал. С шехзаде Мурадом они общались меньше, но зато Эмиру нравилось смотреть, как Мурад рисует. Шехзаде Мурад обладал отличными способностями художника, его наброски, сделанные на скорую руку, его законченные работы и даже просто его идеи, которыми он тайком делился с некоторыми из братьев, вдохновляли Эмира. А ещё шехзаде Мураду нравилось смотреть, как проходят тренировки и учения в янычарском корпусе, и он часто брал с собой шехзаде Эмира, который тоже с интересом смотрел на всё это. Матушка очень часто не одобряла этих его прогулок, она вообще многого не одобряла, даже его бесед с Сулейманом и Орханом. Однако Эмир старался не поддаваться этому влиянию со стороны матери, хотя безумно любил и почетал её.
И вот теперь, находясь в покоях матери, шехзаде Эмир подумал, что не плохо было бы пригласить Сулеймана и Эсму на ужин. Эсма была весёлой, говорливой девчёнкой. Эмира часто забавляла её кажущаяся детская наивность и непосредственность в обращении с ним. Но иногда она удивляла его своими познаниями в искусстве и поэзии, и тогда они пускались с ней в обширные споры и разглагольствования, которым позавидовал бы даже Сулейман, который, кстати сказать, недолюбливал женское общество, был часто молчаливым и застенчивым, и только с Эмиром раскрывался полностью. С Эсмой шехзаде Эмир чувствовал себя легко и непринуждённо. Другое дело Салиха-султан. Он никогда не любил эту женщину, всегда испытывал к ней какую-то скрытую неприязнь и временами даже отвращение. Он не мог бы сказать, почему так происходит, однако это чувство, которое он сам не мог себе объяснить до конца, заставляло его всякий раз при встрече с этой женщиной побыстрее от неё отделаться. Однако Эмир не хотел, чтобы об этих чувствах узнала матушка, и поэтому он ответил:
- Да, матушка, я согласен с вами. Мне кажется, Сулейман и его сестра будут очень рады, узнав, что вы пригласили их на званый ужин в ваших покоях. Однако Салиха-султан…
Он замолчал, потому что понял, что ненароком высказал те чувства, о которых боялся сказать матери. Однако было уже поздно, слово было сказано, нужно было продолжать начатый разговор, но ему этого не хотелось, и поэтому он скомкал вторую половину своего ответа:
- Ах, матушка, мне бы не хотелось, чтобы на вашем ужине присутствовала эта госпожа.
Тут шехзаде Эмир совсем смешался и замолчал, ожидая ответа матери, которая смотрела на него с какой-то затаённой улыбкой.

+2

8

Шивекар слушала сына и с каждым словом понимала его, как никто другой. Салиха никогда особенно не нравилась первой жене Ибрагима, но когда повелитель ещё здравствовал, она, по крайней мере, была гораздо сноснее, нежели сейчас. Да и покойная Кёсем-султан умела следить за порядком в гареме так, что никто не смел проявлять своеволие. Теперь всё по-другому. После того, как Махпейкер пообещала Салихе титул валиде-султан, после того, как юный Мехмед и его матушка будут низложены. Тогда на трон взойдёт шехзаде Сулейман, и вот тогда Салиха Диляшуб получит полную свободу действий... по крайней мере, она так говорила.
Сколько раз Мехмеда пытались убить, Шивекар уже не помнила, но ей было искренне жаль юного султана, который ни в чём не повинен. Зато хасеки с той же искренностью желала смерти его матери, Турхан-султан, которая после восшествия свна на престол потеряла меру своему тщеславию и коварству.
Султанша хорошо помнила тот день, когда Кёсем предприняла последнюю попытку расправиться со старшим внуком. Всем вдовам Ибрагима было велено разойтись по своим покоям и не отходить от детей ни на шаг. Погода стояла жаркая, и в просторной комнате Шивекар было душно. Она сидела в обнимку с Эмиром и Гюльсюм, строго-настрого запретив им выходить из комнаты. Сколько времени прошло, не звестно, но вот Гюльсюм понадобилось выйти Из покоев по необходимости, и матери пришлось отрядить с ней служанку, дабы та сопровождала маленькую госпожу. Хасеки места себе не находила, отсутствие дочери и верной рабыни казались невыносимо долгими. Из полузабытья её вывел скрип дверей и быстрые шаги. В комнату буквально вбежала Гюльсюм и залепетала (видно, что девочка была вусмерть перепугана):
  - Мама, мама, мы с Гюнеш и половины дороги не прошли, и вдруг...
И малютка крупно задрожала, поэтому хасеки поспешила взять дочку на руки. Гюнеш-хатун, стоявшая тут же, пояснила слова маленькой султанши:
  - Янычары в гареме, госпожа. Они рыскают по всем коридорам, как хищные звери. Эсму-калфу убили, она лежала у нас на дороге с перерезанным горлом.
Шивекар содрогнулась. Янычары в гареме? Неужели маленькому повелителю скоро придёт конец. Но слава Всевышнему, дело обошлось, потому что предприимчивость Турхан ни у кого не вызывала сомнений. Как ни была хитра Кёсем-султан, её белокурая невестка оказалась проворнее и хитрее. Неудивительно, что замысел всевластной Махпейкер провалился в тартарары. Среди янычар нашлись те, что держали сторону Турхан-султан, и среди них был приснопамятный Эркин-эфенди, коего Шивекар ненавидела всей душой.
Горше и досаднее всех в тот день было Салихе. Как минимум неделю после этого гаремные калфы сплетничали о том, что Салиха сидела в своих роскошных покоях и с наслаждением говорила про своё будущее регентство, мечтала о том, как свергнет Кёсем, как переедет в её  покои, будет иметь очень большой штат прислуги из рабынь, чёрных и белых евнухов, её калфы будут ещё более проворными и умными, чем у свекрови, и Диляшуб будет знать о каждом вздохе своих соперниц... которых, в прочем, к тому времени должно уже не быть.
После этих сплетен Шивекар, которая доселе сохраняла мирные отношения с Салихой, в открытую возненавидела её. Вообще после смерти Кёсем всех хасеки словно подменили. Даже Хюма Шах стала более скрытной и коварной, а уж об остальных и говорить нечего. Но как бы враждебно султанша не относилась к Салихе, нужно было принять её, а так же Сулеймана и Эсму в своих покоях. Поэтому госпожа, помолчав, ответила сыну:
  - Я тебя хорошо понимаю, Эмир,  - губы хасеки-султан напряжённо сжались, вновь повисла пауза, - но всему есть своё время. Есть время для вражды, а есть и для тихой семейной жизни. Эта проклятая Турхан не хочет мира в гареме, так пусть мы создадим хотя бы его видимость...

+1

9

Создавать видимость праздника в гареме, когда праздновать было особенно нечего? Шехзаде Эмир не мог смириться с этой мыслью. Ему никогда не нравились шумные праздники с танцами и громкой музыкой, устраиваемые периодически одной из султанш. Нет, Эмир, конечно, любил повеселиться, любил музыку и одно время даже сам пробовал брать уроки игры на арфе у одной престарелой служанки. Однако эти уроки быстро закончились, потому что служанка принадлежала Турхан-султан, и одна из султанш, ненавидящих её, решил убить служанку. Шехзаде уже не помнил всех тех страшных подробностей этого события, но шуму оно наделало тогда много.
Шехзаде за время занятий так сильно привязался к этой служанке, что после того, как её убили, он стал избегать любых праздников и шумных собраний, избегал встреч с Салихой-султан, потому что считал, что это именно она виновата в смерти этой несчастной женщины. Именно поэтому он и не хотел, чтобы матушка устраивала этот ужин, он уже заранее решил для самого себя, что присутствовать на нём он не будет. Однако поговорить с Сулейманом и Эсмлй стоило бы, хотя шехзаде Эмир прекрасно понимал, что за этим разговором последует бесконечное количество уговоров присутствовать на этом празднике, а он, Эмир, будет отказываться. Однако Эмиру не хотелось долго останавливаться на этом вопросе, тем более, что он был для него не слишком приятен. И поэтому он решил переменить тему разговора, так как он становился для него тягостным.
Эмир заметил в глазах матери нечто большее, нежели она говорила ему или хотела сказать. Он понимал, что она позвала его не затем, чтобы обсуждать ужин в собственных покоях. За этими, на первый взгляд, незначительными словами скрывалось что-то ещё. Матушка явно что-то не договаривает, скрывает от него. Но разве может мать скрывать что-нибудь от собственного сына? Сколько помнил себя Эмир, его мать никогда не скрывала от него своих чувств, говоря ему, что он самый достойный шехзаде, уверяя его в том, что после султана Мехмеда именно он сможет также достойно управлять государством. Хотя такие речи она вела с сыном не часто, так как видела, что он много проводит времени со своими более сильными и влиятельными братьями, которые, как ей казалось, оказывают на него довольно пагубное влияние. Однако ничего с этим она поделать не могла, и шехзаде Эмир по целым дням пропадал то в саду, то на конюшне, то на заседании дивана [повелитель дал своё согласие на то, чтобы самые достойные из шехзаде могли присутствовать на заседаниях], то в янычарском корпусе. А иногда повелитель даже брал шехзаде Эмира с собой на охоту, и вот тогда для него начинался настоящий праздник! Все в Османской империи, от мала до велика знали о необыкновенном пристрастии султана Мехмеда к охоте, его так и называли повсюду – Авджи, то есть охотник. Охота была действительно одним из самых сильных его увлечений, и нередко бывали случаи, что он выслушивал донесения своих пашей верхом на лошади, преследуя по пятам дикого зверя. Некоторые члены государственного совета смотрели на это сквозь пальцы, однако многим такое поведение государя не нравилось, и некоторые из них даже осмеливались высказывать своё недовольство по этому поводу. Однако когда об этом узнавал повелитель, жаркие споры тут же утихали и всё успокаивалось до следующего раза. Шехзаде Эмир видел всё это и слышал собственными ушами, как паши, не исключая и самого великого визиря, рассуждают о пагубном влиянии охоты на повелителя, и все эти досужие разговоры и сплетни ужасно не нравились Эмиру. Он всячески старался поддерживать брата, даже пытался выступать в защиту султана, однако паши только посмеивались над юным и неопытным шехзаде, у которого молоко ещё на губах не успело как следует обсохнуть, а он уже лезет со своими смешными и наивными доводами.
Однако было и ещё кое-что. В последнее время его начало одолевать более сильное чувство, чем просто интересные беседы с братьями или увлекательные поездки на охоту по нескольку дней. Он любил тайком подглядывать за хорошенькими девушками из султанского гарема, часами слушать их болтовню, звонкий девичий смех. И каждый раз эти тайные его наблюдения вызывали в нём какое-то новое, доселе неизведанное чувство, которое захватывало всё его существо, возбуждая в нём желание вновь и вновь наблюдать за этими лёгкими, порхающими созданиями, казавшимися ему недостижимыми и, вместе с тем, божественными. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что делает что-то запрещённое, недостойное шехзаде из династии Османов, он говорил себе, что всё это гнусные наущения шайтана, который денно и нощно жаждет часа своего отмщения. Однако всё это нисколько не останавливало его. Иногда, в глубине души он даже мечтал о том, что когда-нибудь у него самого будет такой же гарем, как у его брата, султана Мехмеда, но об этом он старался думать не слишком часто, полагая, что и эти мысли тоже навеяны шайтаном, сбивающим с толку правоверного мусульманина. Но чем чаще он об этом думал, тем сильнее ему хотелось почувствовать себя на месте Мехмеда. Поэтому любой, пусть даже самый невинный взгляд, украдкой брошенный в его сторону какой-нибудь юной одалиской, вызывал в его душе какое-то необъяснимое, смешанное чувство, какой-то священный трепет, от которого кровь начинала быстрее разливаться по жилам, а сердце билось с удвоенной силой. Иногда он переставал обращать на это внимание, но очень часто задумывался, и в такие моменты всё окружающее переставало для него существовать. Даже мать не могла вывести его из этого состояния своими расспросами, Эмир часто отвечал на них невпопад, а иногда и вовсе предпочитал отмалчиваться, становясь рассеянным и забывчивым. Братья часто подшучивали над этим его состоянием, а сёстры лишь качали головой и шептались между собой где-нибудь в сторонке.
Шехзаде смотрел на мать с любопытством. Уж очень ему хотелось узнать, о чём ещё она хочет поговорить с ним, и поэтому он, не желая показаться глупым или смешным, быстро проговорил:
- Да, матушка, я поговорю с Сулейманом и Эсмой. Мне кажется, они будут очень рады, узнав, что Вы приглашаете их к себе. Да и сам я, признаться, уже давно не заглядывал к ним. Однако я вижу, что Вы позвали меня сюда не только для того, чтобы сказать мне об этом, верно, матушка? Я вижу в Ваших глазах необычный огонёк, который бывает у Вас в минуты очень важных решений и необыкновенного волнения. Что это значит, матушка? Я с величайшим нетерпением ожидаю Вашего ответа.

+2

10

Откровенно говоря, Шивекар непритворно была удивлена проницательности сына. Что ж, если он сам догадался, что разговор предстоит важный, то можно было начинать. Неизвестно, правда, как шехзаде отреагирует на это, но как бы там ни было, против традиций идти нельзя. Султанша сидела и старательно подбирала слова, а в голове мелькали те дни, когда она только что попала в дворцовый гарем, а потом из простой невольницы сделалась госпожой, матерью достойного османского наследника. Теперь ей предстоит выбрать лучших наложниц для сына, собрать для него собственный гарем, как это уже сделали её соперницы. Дело это непростое, и "янтарная лиса" осознавала, какая ответственность ложится ей на плечи. Но кроме гарема было ещё более важное дело, которое уже не терпит отлагательств, и хасеки ни в коем случае не собиралась пренебречь им. Она взглянула на сына, затем взяла его за руку и медленно, вслушиваясь в каждое своё слово, начала:
  - Смотрю я на тебя, сынок, и благодарю Создателя за то, что он послал мне такого мудрого и проницательного шехзаде. Ты уже вырос, Эмир, стал сильным и храбрым львом, полноправным наследником османского трона. Я поговорю с повелителем о том, чтобы в ближайшее время прошла церемония вручения меча, ты должен быть посвещён в янычары так же, как это делали твои братья.
Шивекар замолчала, что-то припоминая. Она пережила уже шесть таких церемоний, на которых все шехзаде, включая миролюбивого и богобоязненного Сулеймана, держались с невероятным достоинством. Султанша искренне надеялась, что её сын не уронит себя в глазах янычар, которые будут свидетелями его возвышения. Шивекар решила: сразу после утренней трапезы она отправится к султану и будет просить его разрешения на проведение обряда. Конечно, Мехмед согласится быстро, ведь он души не чает в Эмире, но Турхан непременно вмешается и испортит всё дело. В конце концов, повелитель должен будет и её поставить в известность, и вот тогда затея Шивекар затрещит по всем швам: валиде либо настоит на отсрочке торжества, либо придумает множество предлогов для того, чтобы вручение ятагана вовсе не состоялось. Это же Турхан, она своего не упустит. Но ведь и Шивекар не простыми нитками шита, она не даст сопернице ликовать прежде времени...
Но сейчас, пока разговор с султаном ещё не состоялся, хасеки решила не нервничать по пустякам, а потому продолжила:
  - И это не всё. После этого для тебя будет собран собственный гарем. Я уже отдала распоряжения Рукийе, она занимается этим. Вот тогда все будут считаться с тобой, ты станешь полноценным претендентом на власть. Я знаю, ты подолгу присутствуешь на совете, посещаешь янычар... но пока что это только игра. После вручения меча к тебе начнут относиться по-другому, будут воспринимать твои слова и поступки всерьёз. Если ты будешь так же разумен, как всегда, сможешь добиться власти, иншалла.
И султанша вновь остановилась, чтобы перевести дух. Она слышала, что раньше султаны отправляли своих детей в османские провинции в качестве наместников, и там шехзаде набирались опыта в государственных делах. Мехмед III, прадед нынешнего султана и всех его братьев, отменил этот закон, дабы держать сыновей на виду и в случае чего избавиться от тех из них, кто стал неугоден. Шивекар жалела, что такой благородный закон отменён, а сохранилась традиция братоубийства, которой, впрочем, ни муж Кёсем-султан, доблестный Ахмед I, ни сын Турхан не последовали.

+1

11

Шехзаде Эмир не мог поверить собственным ушам! То, о чём он так долго мечтал, о чём грезил долгими бессонными ночами, сбудется совсем скоро! Он стоял, не в силах вымолвить слова от переполнявшей его радости – шутка ли: скоро он, шехзаде Эмир, будет посвещён в янычары, получит меч и станет обладателем гарема, в котором будут собраны самые прекрасные одалиски со всего мира! Но он также прекрасно осознавал и то, что после всех этих торжественных и пышных церемоний последует зависть и многочисленные сплетни его врагов, которые у него не замедлят появиться. Однако избежать этого просто не возможно. Путь шехзаде тернист, а путь наследника престола труден вдвойне. Но шехзаде Эмир не считал себя претендентом на османский престол. Его брат султан Мехмед управляет государством исправно, народ и янычары любят своего повелителя, все им довольны, возносят всевышнему горячие молитвы за него. Его походы против неверных гяуров всегда увенчиваются успехом, османская империя вновь обретает мощь и могущество, которую она некогда приобрела во время правления султана Сулеймана Великолепного и начала стремительно терять во время последующего правления султана Селима. Поэтому шехзаде Эмир сказал себе, что ни за что не посрамит честь османской династии, станет достойным её представителем и будет стойко и терпеливо сносить все тяготы, невзгоды и лишения, которые преподнесёт ему судьба. Однако Аллах милостив, он не допустит, чтобы шехзаде Эмир повторил участь отца нынешнего повелителя, султана Ибрагима. Он решил, что заслужит доверие янычар, и в этом ему может помочь Эркин-эфенди, с которым он не хотел разрывать отношений. Всякий человек, даже не относящийся к власти, может стать умелой пешкой в руках мудрого шахматного игрока, имя которому государь. Самое главное, вовремя понять, как эта пешка может повести себя в этих руках, каков будет её следующий ход, и уже после этого принимать соответствующие решения. Ведь любой человек по своей натуре лицемерен и скрытен, а лицемерие – верный признак предательства, неожиданного и меткого удара в спину.
Так говорил шехзаде Орхан, который всегда мечтал оказаться поближе к повелителю, как-нибудь проявить себя с лучшей и выгодной стороны, завоевать его доверие. Эмир про себя только посмеивался над тщетными стараниями Орхана – повелитель недолюбливал его, считая Орхана слабоумным и мелочным.
- О, Аллах! Я благодарю небо, что оно даровало мне возможность услышать такие сладостные и приятные моему сердцу слова, матушка, - произнёс шехзаде Эмир, с благодарностью и счастьем глядя на мать. – Если позволите, я сообщу повелителю о вашем решении.
Однако увидев в материнских глазах недовольство, Эмир тут же осёкся и робко проговорил:
- Но, мне кажется, повелителю сейчас, должно быть, не до меня и… Я не знаю, я вижу… Ах, простите мне это внезапное волнение, матушка, я так рад! От всей души благодарю вас, матушка!
Шехзаде Эмир готов был подпрыгнуть от радости, однако пронзительный взгляд матери немного остудил его былой пыл. Шивекар смотрела на шехзаде немигающим взором, и во взгляде этом Эмир прочёл угрозу, боязнь за сына и безграничную любовь.

+1

12

Если бы взять слова радости на всех языках мира и слить их воедино, то и тогда не вышло бы описать радость, которую ощутила Шивекар, когда услышала, что сын всерьёз рад своему предстоящему посвящению в янычары и вручению ему меча. За всю жизнь хасеки увидела шесть подобных торжеств, даст Аллах, увидит и седьмую, и на сей раз она будет проведена в честь её Эмира. Подобные события довольно редки, однако султанша успела выучить клятву чуть ли не наизусть, по крайней мере, что-то ещё держалось в её памяти. Она хорошо запомнила каждую церемонию, ибо жизнь в гареме научила некогда неопытную в интригах девушку подмечать любую мелочь, а потому она зорко следила за тем, как шехзаде ведут себя, как встречают их янычары и как держатся государственные сановники. Особенно интересной была церемония султана Мехмеда. В тот день все хасеки, а так же сама валиде Турхан, собрались в высокой башне, окно которой выходило на широкий парадный двор, где был поставлен трон, который должен был пустовать во всё время ритуала. В былое время, как рассказывают, царствующие падишахи обязательно присутствовали на торжествах в честь своих сыновей и принимали в ней небольшое участие, приказывая шехзаде поклясться жизнью в верности государства. В этот раз такого не было. Валиде-султан не могла появиться перед янычарами в открытую, а ведь кто-то должен был заменить на церемонии распорядителя. Поручено это было Кёпрюлю Мехмеду-паше, и он достойнейшим образом справился со своей ролью. День был тогда холодный (вручение меча состоялось в феврале), шёл крупный снег и всех пробирало до костей. Все султанши были одеты по-зимнему, в дорогих мехах, закутанные в красивые платки и с величественными коронами на головах. Турхан-султан несколько припозднилась, отчего все остальные хасеки негодовали. Особенно это не нравилось Махиэнвер и Эмине-султан. Салиха и Муаззез покамест воздерживались от колкостей в адрес валиде-султан. Что касается Шивекар, она давно уже привыкла к выходкам Турхан, и её это опоздание нисколько не удивляло, а потному она взяла на себя роль миротворца в начавшейся ссоре двух султанш.
Наконец появилась и Турхан. Одета она, как всегда, была очень роскошно, в дорогих украшениях, в богатом платье, рукава коего были такой ширины, что едва ли не касались пола. Кроме бесстрастного шёпота Салихи "Наконец-то", никто никак не отреагировал на появление султанской матери. Мехмед же вышел к янычарам, превратившим двор в красное море с белой пеной высоких шапок, одетый празднично, выглядел он осанисто, держался просто, но с достоинством. Кёпрюлю, старый, седой, в нарядном тюрбане, стоял возле трона падишаха. Мехмед же занял место напротив небольшого столика, на котором стоял кубок с водой, тарелка с солью и большой круглый каравай. На самом краю лежал ятаган в драгоценной оправе. Гулкое "Бисмишах!" отдалось в сводах дворца, долетело до облаков, и началась торжественная клятва. Наконец Кёпрюлю властно произнёс:
- Поклянись своей жизнью! - это был первый раз, когда паше было позволено обратиться к османскому властелину на "ты".
Турхан стояла гордая, довольная собой и сыном, и искоса поглядывала на соперниц. Вероятно, она рассчитывала увидеть, как они в досаде кусают губы и шепчут проклятия в её адрес, но её надежды не оправдались.
И вот теперь, в седьмой раз, в этом дворе пройдёт пышное вручение сабли, и на сей раз виновником торжества станет Эмир. После этого чинного обряда с его мнением начнут считаться всерьёз, к его словам начнут по-настоящему прислушиваться, а это означает, что он станет полноценным наследником трона, ни в чём не уступающим старшим братьям. Однако чрезмерное рвение шехзаде смутило хасеки. Ей хватило одного короткого и колючего взгляда, чтобы несколько остудить сыновний пыл.
- Сначала я сама поговорю с повелителем и попрошу у него позволения. Он не откажет мне. Послед этого начнём подготовку к празднеству. А сейчас доброго тебе дня, Эмир.
Юноша вновь подошёл к материнской руке в знак прощания, поднялся с места и пружинящим шагом покинул комнату.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+1


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Когда львёнок становится львом (23 апреля 1660 года)