http://forumfiles.ru/styles/0019/eb/cd/style.1546886450.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/eb/c1/style.1546892299.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Ось судьбы (3 мая 1660 года)


Ось судьбы (3 мая 1660 года)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название эпизода
Ось судьбы.

Время и место действия
3 мая 1660 года, большой лес в пригороде Стамбула.

Суть
Гевхерхан-султан отправляется на прогулку прекрасным весенним днём. Неожиданно она встречает купца из Стамбула, одного из братьев Атешоглу. Султанша даже не подозревает о том, что эта встреча вскоре круто изменит всю её жизнь.

Участвуют
Гевхерхан-султан, Атешоглу Кемаль-бей.

0

2

Дорога из Топкапы была для Гевхерхан-султан невесёлой. Получить добрый совет матери ей не удалось - Валиде просто-напросто не захотела слушать дочь, ибо знала, что речь пойдёт о семейной жизни с Эркином, а она уже просто устала от вечных жалоб Гевхерхан... Вечных, как же... За два года замужества Гевхкрхан бывала в Топкапы только по особым причинам - на посвещениях шехзаде Ахмеда, Орхана и Алемшаха, да несколько раз навещала валиде, и каждый раз речь заходила об одном и том же. Юная сестра султана искала поддержку у матери, но не находила, а к Мехмеду просто боялась подходить с этим разговором. Остальные братья всё видели, но ничем не могли помочь... Наверняка, их матери просто запретили им вмешиваться, иначе на них упадт немилость султана. Одним словом, Гевхер оказалась в замкнутом кругу, разорвать который невозможно. Неудивительно, что госпожа возвращалась домой с далеко не радужными мыслями. Радовало одно: скоро должна приехать Хайринисса, самая любимая из сестёр. Её ангельское сердце вс поймёт. Пока что она была единственной, кто мог принести Гевхерхан хоть каплю утешения.
  - Вы с самого утра сама не своя, - начала сидящая напротив Элиф-калфа. Султанша поёжилась: глаза верной служанки были такими проницательными, затаёнными, недобрыми, что она бы дорога дала, лишь бы Элиф отвела взгляд, - у Вас что-то произошло с валиде-султан?
Гевхер вздохнула. Запираться было поздно, да и не к чему. Всё равно, верная калфа узнает. А узнает - так полезет с ненужными и неверными советами.
   - От тебя ничего не утаишь... - устало вздохнула девушка. - Матушка вновь перевела разговор на другую тему. Видно, она совсем не хочет говорить об этом.
   - Не стесняйтесь, госпожа, идите к самому повелителю! - сказала Элиф. - Попросите его согласия на развод. Падишах любит Вас больше всего на свете и ни за что не откажет...
Гевхерхан готова была зарыдать в голос. Но в присутствии служанок этого она позволить себе никак не могла, поэтому ограничилась тихим вздохом. В задумчивости она взглянула в окно, увидев, что карета выехала из основной части города. Дворец находился в черте Стамбула, так что ехать ещё было порядочно, но султанша никуда не торопилась. Велев кучеру проехать ко дворцу через пригородный лес, чтоб подышать свежим воздухом, красавица вновь предалась раздумьям. Вдруг откуда-то снизу послышался нехороший треск и грохот. Женщины вздрогнули. Гевхерхан вновь выглянула в окно, пытаясь разглядеть причину, но ничего не увидела.
  - Возница, останови карету! - раздался голос Элиф-калфы, которая барабанила смуглой ладонью по стене. То ли кучер не слышал, то ли голос у Элиф был слаб, однако карета не остановилась. Минуты через три, когда карета взъехала задними колёсами на небольшой - не то холмик, не то бугорок - вновь послышались треск и скрип, но на этот раз грузный экипаж начало кренить то вправо и влево. Раздался женский визг. Перепуганные служанки жались друг к другу, а Гевхерхан обуял такой страх, что она даже не могла кричать...
  - Аллах, защити нас... - прошептала верная калфа, и тут карета с грохотом опрокинулась на бок, неудачно съехав с холмика. Лошади ржали, женщины подняли криг, а Гевхерхан... Сидящая у самой двери, она приняла всю силу удара на себя. Карета лежала на бку, и никто не мог из неё выйти. Оставалось только звать о помощи и надеяться на милость Всевышнего. Вокруг - безмолвный зелёный лес, а ему нет дела до человеческих передряг.

+2

3

С самого утра у Стамбульского купца Кемаль-бея было хорошее настроение. Ещё вчера он выгодно продал часть своего товара в Эдирне по достаточно низкой цене. Купец, которому Кемаль-бей продал свой товар, был сириец. Он с удовлетворённым видом сытого кота обошёл все прилавки с товаром, поцокал языком и даже облизнулся, да так смачно, что Кемаль-бей невольно подумал, что человек, имеющий такой странный язык в форме какого-то скошенного треугольника, должен облизываться, по крайней мере, не меньше ста раз на дню, а иначе никак нельзя. Когда купец сообразил, что Кемаль на него пристально смотрит, он с суровым видом отсчитал монеты, бросил их на прилавок и отошёл в сторону с таким видом, будто ему только что прищемили хвост.
Кемаль улыбнулся при одном воспоминании об этом происшествии. Это произошло накануне. Накануне же он неожиданно встретил своего давнего приятеля Кара Исмаил-бея, которого уж никак не ожидал увидеть в Эдирне. Закоренелый моряк рассказал Кемалю о том, что совсем недавно в столицу доставили новых невольниц из Греции, Болгарии и Украины, а в Эдирне он мимоходом и скоро снова отправляется в путь. Кемаль был рад повстречать старого друга. Его повадки, его манеры говорить чем-то немного напоминали его бедного погибшего брата Хасана. Бедный Хасан! О, Аллах! Кемаль с радостью отдал бы всё только ради того, чтобы снова встретиться в поединке с человеком, причинившим ему и его братьям столько горя и несчастья! Имя этого человека навсегда врезалось в память Кемаля, его звали Эркин-ага. Он был янычаром, и уже одно это будило в душе Кемаля череду безрадостных мыслей и воспоминаний. Однако он не очень любил вспоминать о своём прошлом, он больше любил думать о настоящем и о будущем. Сейчас Кемаль уважаемый человек в Стамбуле и за его пределами, единственный оставшийся у него брат всячески поддерживает его и старается приободрить его в минуты грусти и печали. Однако Кемаль понимает: рано или поздно всему наступает конец, и кто знает, какое будущее ему уготовано. Одно лишь знает Кемаль наверняка: он должен отомстить этому янычару, который теперь возвысился до предводителя янычар. Однако чем выше человек возносится, тем больнее ему приходится падать. Кемаль каждой клеточкой своего тела желал смерти этого ненавистного ему человека, однако ему никак не удавалось напасть на его след. Всякий раз этот янычар каким-то непостижимым образом исчезал, и ему с братом подолгу приходилось отсиживаться в тени, выжидая удобного случая, чтобы незаметно напасть. Однако случая всё не представлялось, и Кемаль уже начал терять всякую надежду на то, что он когда-нибудь сможет отомстить своему заклятому врагу. "Вот если бы", - думал он, - к Эркину нашёлся какой-нибудь иной путь, если бы его можно было поймать каким-то другим способом, я возблагодарил бы Аллаха за то, что он ниспослал мне такую возможность. Только чудо может мне помочь в этом, но разве бывают чудеса на этом свете?
Так думал Кемаль-бей, сидя верхом на своей лошади. Торопиться ему было особенно некуда, сзади слуги везли пустые телеги, а он вырвался вперёд, чтобы хотя бы ненадолго остаться одному. Конь ступал тихо, неспешно. Погода стояла замечательная. В воздухе был разлит пьянящий весенний аромат, пение птиц оглушало, и Кемаль вдруг подумал, что не замечал раньше всей этой очаровательной красоты природы, которая вдруг открывает свои сокровенные тайны человеку лишь в те минуты, когда он погружён в задумчивость или охвачен невыразимой печалью.
Внезапно до его слуха долетел какой-то странный звук. Сначала Кемаль не обратил на это внимание, однако звук повторился снова, теперь уже громче и отчётливее. Потом Кемаль услышал отчаянные женские крики и плач. Кемаль огляделся. Он находился сейчас на поляне большого пригородного леса. Совсем неподалёку Кемаль увидел перевернувшуюся карету и суетящихся возле неё слуг и возницу. Они безуспешно пытались вытащить из кареты тех, кто находился в ней. Кемаль тут же подозвал своих верных помощников и быстро поехал в ту сторону, где лежала на боку карета. С помощью двух слуг он сумел поднять карету, однако тут оказалось, что у кареты сломана ось, а одного колеса вообще не было. Однако кто-то из слуг, всё же, нашёл его - оно валялось в какой-то канаве и было в довольно плачевном состоянии. Кемаль-бей понял, что работы тут было на полдня, и решил помочь тем, кто был в карете. Одна из дверей висела на одной лишь петле, Кемаль выбил её и заглянул внутрь. В карете было несколько женщин, по всей видимости, две из них были служанками, а вот третья!... Кемалю никогда прежде не доводилось видеть такой чудной, пленительной красоты. Он сразу догадался, что последняя находящаяся в карете девушка принадлежит к знатному роду, может быть, даже к Османской династии. Её красота сразу же ослепила Кемаля, в первую минуту он растерянно стоял, не в силах пошевелиться. Потом Кемаль осторожно, словно куклу, поднял девушку и вынес из кареты. Девушка, кажется, была без сознания, но как только оказалась на свежем воздухе, ресницы её дрогнули и она открыла глаза. Из её уст слетел глубокий вздох. Потом девушка взглянула на своего спасителя, и Кемалю показалось, что этот её благодарный взгляд был наполнен необычайной нежностью и теплотой, но, вместе с тем, какой-то грустью и печалью. Кемаль стоял над девушкой, поражённый её чистой красотой, не зная, что говорить и что делать дальше. Наконец, он с волнением и дрожью в голосе спросил:
- О, прекрасная госпожа, позвольте узнать, как вы себя чувствуете? Вы не ранены?

+1

4

Сильное волнение, резкий прилив крови к голове и напряжённость момента сильно подействовали на хрупкую девушку, да так, что она лишилась чувств прямо в карете. Сначало лица её спутниц стали расплывчатыми, потом всё закружилось, поплыло, растеклось прохладным воском по всему телу, по мыслям и чувствам... Пришла в себя Гевхерхан только спустя длительное время, от взволнованного мужского голоса. Нет, это был не Эркин. И не Мехмед. И даже не остальные братья. Кто-то нашёл её... Усилием воли открыв глаза, девушка увидела себя в окружении лесных деревьев и кустарников, вблизи жалко лежащей на боку кареты, и что самое удивительное... на чьих-то руках! Секунда - и Гевхкр опущена на землю, да так плавно, словно незнакомец был необычайной силы, и ноша в виде незадачливой путешественницы была для него чересчур лёгкой.
Ответила султанша не сразу, хотя пыталась. Она поглядела на своего избавителя снизу вверх и поразилась: над ней стоял крепкий, высокий и стройный мужчина лет двадцати пяти или чуть больше. Из-под его богатого тюрбана на плечи падали кудри цвета вороньего крыла. Лицо доброе, глаза карие, пронзительные, как мамлюкские стрелы, и голос... Этот тихий взволнованный голос... Девушка почувствовала, что он врезается ей в сердце.... Гевхер вновь попыталась ответить, но из е уст вырвася сдавленный кашель, накидка, закрывающая лицо, упала, но в первое мгновение султанша даже не обратила на это внимания.
  - Всё... всё в порядке, бейзаде... - едва-едва сумела внятно произнести Гевхерхан-султан, чувствуя, что от нервного потрясения ей даже дышать тяжело, а уж говорить...
"Интересно, кто же он, мой спаситель?" - пронеслось в голове девушки. Она поняла, что перед ней был не простолюдин, но и на пашу он тоже не был похож. Купец?... Хм, да и для купца он тоже был слишком богато одет... Но кто бы он там ни был, он обладал большим сердцем и широкой душой, раз он не проехал мимо и не отказал в помощи женщинам, находящимся в трудной ситуации.
В этот момент сзади подоспело четверо хорошо, но просто одетых людей, по всей видимости, слуг незнакомца. Трое из них, включая кучера, попытались поднять карету, но это удавалось им с трудом. Как ни пыхтели, как ни надсаживались четверо дюжих простых турок, вс равно - карета предательски опрокидывалась, словно женщина, страдающая мигренью от перепвдов погоды.
  - Плохи дела, бейзаде... - наконец заключил один из слуг, отряхивая руки. - Карету нужно везти в столицу для починки. Я бы и сам взялся, хвала Аллаху, руки и голова на такое дело годятся, да инструментов подходящих нет... Придётся почтенным хатун возвращаться верхом.
Гевхерхан уже мысленно согласилась на любой исход. Для не было главным добраться до собственного дворца. Она попыталась встать, но тут же вновь осела на землю, чувствуя, что это будет ей не под силу. Тут только она заметила, что накидка не закрывает её лицо, а рядом шестеро посторонних мужчин! Устыдясь, Гевхерхан неумело вернула накидку на своё законное место.
  - Что же с нами будет... - причитала помощница Элиф-калфы, Фатьма. Е зелные кошачьи глаза наполнял невообразимый испуг
  - Не скули, бесстыдница! - шикнула на не Элиф. - Доберёмся до дворца Гевхкрхвн-султан, и...
  - Так вы к самой Гевхерхан-султан едете? - подал голос вс тот же слуга. - Эк вас занесло в лес! Владения нашей госпожи в черте Стамбула находятся.
Трое женщин пристыженно кивнули. Гевхерхвн чувствовала, что это была плохая затея - порадовать лёгкие свежим пригородным воздухом.

Отредактировано Гевхерхан-султан (2016-01-26 23:10:39)

+2

5

Кемаль-бей вдруг неожиданно для себя понял, что вот уже целую минуту смотрит, не отрываясь, на открытое лицо спасённой им девушки, рядом с которой причетали две служанки, и поскорее отвёл взгляд. Однако одного этого мига ему было достаточно, чтобы это лицо навсегда запечатлелось в его памяти, и впоследствии долгими, бессонными ночами он часто вспоминал это красивое, молодое, смуглое лицо с большими, чёрными, как смоль, очами. Подошедший слуга отвлёк его от раздумий, однако Кемалю почему-то вдруг показалось, что слуга мешает ему сосредоточиться, отвлекает его от каких-то важных мыслей. Он и сам пока ещё не мог дать себе полного отчёта в том, что это были за мысли, но уже понимал одно - эта девушка, скорее всего, действительно принадлежит династии. Опрометчиво сказанные одной из служанок слова ещё больше усилили его любопытство. "Откуда здесь эти женщины? Если они действительно едут во дворец Гевхерхан-султан, то почему они выбрали такой длинный путь. Всем известно, что во дворец госпожи ведёт совсем другая дорога? А что если... Что если это"... Он ещё не давал своей мысли прорваться наружу, ещё не верил в то, что такое возможно. Неужели перед ним сама султанша? Нет, это не возможно. Он тут же отмёл эту мысль, как лишённую всякого смысла. Разве простой купец, такой, как он может встретиться с султаншей? Ведь по представлению большинства жителей империи члены династии никогда не показываются простому народу, и люди могут только догадываться о том, как на самом деле выглядит султан или султанша. Однако любопытство пересилило верх. Кемаль никогда не мог перебороть в себе это чувство. Ему во что бы то ни стало захотелось разобраться во всей этой истории. Ему захотелось узнать, кто на самом деле эти женщины и как они оказались здесь. Но он не знал, как это сделать. Он решил начать издалека, и поэтому самым миролюбивым тоном обратился к слуге:
- Да, Абди, я разделяю твоё мнение. Мне тоже кажется, что эти прекрасные госпожи должны поехать с нами верхом. Им нельзя здесь оставаться в лесу.
- Но господин, - начал Абди, - а как же карета? Мы же не можем её здесь бросить.
- Да, ты прав, Абди. В таком случае, поторопи слуг, чтобы они поскорее заканчивали работу.
Он чувствовал, что слуга надоедает ему с каждой минутой всё больше. Однако он сдерживал свой пыл, время от времени бросая короткие взгляды в сторону троих девушек, которые уже, по всей видимости, оправились от первого потрясения и теперь с интересом наблюдали за всем происходящим. Кемаль-бей подошёл к ним и поклонился:
- О, прекрасные госпожи! Не хочу причинить вам много хлопот и беспокойства, но, если вы не возражаете, вам придётся поехать с нами верхом, так как дорога тут не близкая, а с вашей каретой, похоже, предстоит ещё много работы. Могу я задать вам один вопрос, прекрасные хатун: как вы оказались в этом лесу и в какую сторону вы направляетесь?
В то время, как Кемаль произносил эти слова, он несколько раз украдкой бросал взгляд на ту, которую он спас, и с каждой секундой понимал, что ему всё труднее и труднее отвести от неё взгляд. Однако он старался держать себя в руках, старался, чтобы девушка не заметила его взглядов и не расценила это, как нечто вызывающее или даже предосудительное. Ему мучительно хотелось узнать, кто она, как её имя, но он не решался задать этот вопрос прямо.

+1

6

Гевхерхан поняла, что ей и её служанкам не остаётся другого выхода, как только отправиться во дворец верхом. К тому же она всё чаще ловила себя на мысли, что незнакомый бей очень хорош собой... Она никак не могла отвести от него взгляда, прерывистого, взволнованного, но трепетного и заворожённого. Гевхерхан нечеловеческим усилием воли заставляла себя повернуть голову, но никак не могла. Дабы оградить себя от искушения, она вновь поправила накидку так, что теперь виднелись одни её глаза. Тёмные, с коричнево-вишнёвым отливом, обрамлёнными чёрными густыми речницами. И всё же ей в глубине души хотелось, чтобы неизвестный ещё раз увидел её лицо... Хоть бы ветер прошелестел и сорвал повязку, и тогда на ней, на султанше, никакого греха не было бы...
Внезапно листья стоящего вблизи дерева зашуршали, и лёгкий майский ветерок пронёсся над двумя беседующими, попутно совершив своё озорное дело - накидка слетела с лица госпожи, да так, что полувоздушным пологом опустилась на землю. Бейзаде на мгновение перевёл взгляд на упавший платок, а затем...
"Вот теперь можно и отвечать..." - подумала Гевхерхан-султан, чувствуя неожиданный прилив хорошего настроения и озорства. - "Всё равно я не скажу, кто я на самом деле... Пошли Аллах догадливости моим Элиф и Фатьме..."
С этими мыслями, девушка посмотрела на своего будущего попутчика без всякого стеснения и даже улыбнулась.
  - Моё имя Бегюм. Я дочь... одного знатного паши. Мы с моими спутницами едем к Гевхерхан-султан, моей хорошей подруге...
К великой радости Гевхерхан, Всевышний не остался безучастным и вложил в головки её служанок пару хороших мыслей. Первой начала Элиф:
  - Бегюм-хатун, вы бы нам рассказали, какова Гевхерхан-султан из себя... Я ж ведь её даже издали не видела!
Гевхерхан еле-еле сдержала в себе рвущийся наружу смех. На языке у неё завертелся бойкий ответ, но для него нужна была не весёлость, а наоборот, сочувствие и сострадание. К чему? Нет! Скорее, к кому:
  - Храни Аллах нашу госпожу... - скорбно вздохнула мнимая Бегюм. - Была бы такой красавицей, только вот косоглазием страдает, бедняжка... Да ещё и одна рука короче другой...
Фатьма догадалась поддержать вдохновенный рассказ госпожи. И, надо признать, у неё этт вышло на славу:
  - Говорят, ещё и всё тело в ожёгах. Покойный султан Ибрагим сидел с ней, когда ей было три года, да не удержал и уронил прямо в очаг. Всевышний уберёг Гевхерхан на радость нашему повелителю. Не умерла девочка. Вот только теперь заикается, никто кроме валиде её понять не может.
Гевхерхан вновь сдержала приступ хохота, но всё-таки пообещала сама себе, что по возвращении непременно велит высечь Фатьму за столь бурную изобретательность... Хотя вздор! Никого она сечь не станет. Тем более, что все трое говорили с серьёзными лицами, и бей даже поверил. Он слегка покачал головой, когда Фатьма окончила свою печальную повесть. Гевхерхан тоже делала задумчивые и печальные глаза, всем своим видом показывая, что искренне жалеет свою царственную подругу, что денно и нощно молится за её здоровье, что... и так далее.
Султанша торжествовала! Правдоподобно разыгранная комедия принесла свои плоды: незнакомец окончательно убедился в том, что перед ним не султанша, а дочь паши... значит, всё удалось как нельзя лучше.

Отредактировано Гевхерхан-султан (2016-01-27 17:46:19)

+2

7

Когда накидка слетела во второй раз, Кемаль не стал отводить взгляд, как это было прежде. Ему хотелось получше запомнить эту прекрасную хатун, которую Аллах будто бы нарочно ниспослал ему. Как знать, может, он больше никогда не увидит эту девушку, не услышит её звонкого голоса, не почувствует дурманящий аромат, исходящий от её волос... Он подумал: "Бегюм. О, Аллах, какое красивое имя! Неужели я больше никогда её не увижу? Нет, это не возможно. Я не перенесу этой разлуки, о, Аллах! Почему ты так жесток ко мне! Лучше бы я не встречал её здесь, в этом лесу, тогда бы я, наверное, не испытывал бы таких мучений, какие испытываю сейчас".
Однако когда Бегюм вместе со своими служанками наперебой начали рассказывать ему о Гевхерхан-султан, Кемаль окончательно убедился в правдивости их слов. Но он не знал, как представиться самому. Он не решался назваться своим обычным именем, и поэтому сказал, слегка наклонив голову в знак почтения:
- Моё имя Эджнеби Фаррух-бей, я тоже, как и вы, происхожу из знатного рода. Когда я был ещё совсем ребёнком, я попал в руки к разбойникам, они ограбили нашу карету, убили моего отца и мать, и мне пришлось несколько лет провести в разбойничьем таборе. Однако мне удалось сбежать оттуда. Мой отец хорошо знал одного пашу из совета, он-то и помог мне в дальнейшем. Вскоре я приобрёл довольно влиятельное положение в народе. А сейчас я направляюсь в столицу из Эдирне.
Он взглянул на Бегюм-хатун и увидел на её лице необычайное волнение, заинтересованность и, в то же время, сострадание. В этот момент его отвлёк Абди:
- Господин, ваши лошади готовы. Прикажете сейчас же отправляться в путь?
- Да, конечно. Спасибо, Абди. А что с каретой этих прекрасных хатун?
- Господин, - неуверенно начал слуга, - починка кареты может занять долгое время, до темноты нам не управиться.
Кемаль-бей с сожалением взглянул на девушек:
- Простите, хатун, надеюсь, вы не откажетесь совершить с нами эту небольшую прогулку верхом. А за карету не беспокойтесь, я прикажу лучшим мастерам города, чтобы они изготовили для вас новую карету, ещё лучше прежней. Уверен, она вам понравится. Мы доставим её туда, куда вам будет угодно.
Он улыбнулся.
- Однако нам надо спешить, мы должны попасть в столицу как можно быстрее. Мы немного сократим наш путь, во дворец Гевхерхан-султан есть ещё одна дорога, более короткая. Однако мне не хотелось бы, чтобы нас с вами заметили янычары, которые могут здесь проезжать, и в особенности их мерзкий предводитель, этот шайтан в обличии человека, Эркин-ага! О, Аллах, как я желал бы встретить этого дьявола в честном поединке и проткнуть его грудь моим мечом! Вы и представить себе не можете, с какой радостью и наслаждением я сделал бы это! Он мой давний враг и у меня с ним старые счёты. Однако довольно о нём. Вы можете быть спокойны, теперь вам ничто и никто не будет угрожать. Я смогу защитить вас от любых невзгод и опасностей.
По мере того, как Кемаль говорил, он увидел, что Бегюм-хатун вдруг сильно побледнела и пошатнулась, словно сейчас упадёт в обморок. Её служанки тоже изменились в лице. Кемаль понял, что его бурная речь дурно подействовала на девушек и проклял себя за неосторожность. Он поддержал Бегюм-хатун и с волнением в голосе проговорил:
- Ах, простите мне мою неосторожность, Бегюм-хатун, эти пустые разговоры наводят на вас страх. Едем же скорее.
С этими словами он дал знак слуге, тот подвёл лошадей и Кемаль помог сесть на них девушкам.

Отредактировано Атешоглу Кемаль-бей (2016-01-27 09:39:37)

+1

8

И вот, по знаку Фаррух-бея, к трём женщинам подъехали два всадника. К у каждого в поводу была вторая лошадь. Оно и правильно, потому ято наездницы из Гевхерхан и её служанок совершенно никакие. И если дочь султана ещё хоть чуть-чуть умела держаться в седле, то про её попутчиц того же самого сказать было нельзя. К счастью, люди бея помогли им сесть на коней, затем сели сами, и хватило одного движения поводьями, чтобы парно сцепленные лошади пошли вперёд. Гевхерхан же досталось ехать на лошади, пристёгнутьй к коню Фаррух-бея. Это была красивая соловая ахалтекинка с длинной шеей, вокруг которой, как плющ вокруг ствола дерева, вились мощные мышцы. Тогда султанша ещ подумала, что если бы такыю красавицу увидел Алемшах, то не пожвлел бы для не и тысячи дукатов. Между тем в мыслях у Гевхерхан всё ещ звучали слова спцтника, его проклятия на голову Эркина.
"Значит, ты не только мне поперёк дороги встал, скверный человек!" - с какой-то бессильной яростью подумала девушка, отчего её личико вновь на краткое мгновение изменилось. Мысли об Эркине сменились гораздо более приятными.
"Значит, Эджнеби... Иноземец, странник, пришлец, чужак... За что Всевышний определил для него такую жестокыю сыдьбу? Что-то мне подсказывает, что и в Стамбуле он не найдёт заслуженного покоя... Ах, какой красавец, как держится в седле... Грех мне жаловаться, конечно, ведь мой супруг тоже очень красив и статен, прекрасный наездник... Но у этого незнакомца такой добрый, такой мечтательный взгляд... Сразу видно, что он из хорошей семьи. Счастья тебе, Фаррух-бей..."
Что-то подобное проносилось в мыслях совсем ещ юной девушки, оторванной от стен родного дворца и поселенной в другом, не менее роскошном, но неприветливом и нелюдимом. Бейзаде счл разумным сократить путь до дома, и Гевхерхан это нисколько не смущало, потому что "прогулка" по пригородному лесу ей пошла отнюдь не в радость... Хотя... Если бы не этот несчастный случай, возможно, она бы никогда не узнала, как может биться сердце при одном только взгляде на...
"Одумайся, Гевхер!" - внутренне осадила сама себя госпожа. - "Что ты делаешь? Подобает ли тебе, представительнице самой великой и могущественной династии смотреть на своего подданного?"
Так говорил внутри девушки голос совести. Он напоминал ей о долге, о данном обещании, о невозможности расторгнуть никях, заключённый между ней и агой янычар... Но вторая половина разума тоже ведь имела свой голос! О, он был похож на душистый буковинский мёд, на сладкий нектар... И он говорил о том, что никто не знает предначертанного свыше, что сейчас она не султанша, а Бегюм, дочь стамбульского пвши и что ничего предосудительного во взглядах украдкой нет...
Очнувшись от собственных раздумий, Гевхерхвн услышала, что едущий рядом бей что-то не то напевает, не то читает на распев. Султанша прислушалась. Стихи! Девушка вся превратилась слух, и уже через минуту готова была поклясться, что такой чистой, такой искренней поэзии она никогда не слышала. Лошади шагали спокойно, и мерный стук их копыт не мешал расслышать каждое слово. Лже-Бегюм обернулась в сторону красавца-всадника:
  - Простите, Фаррух-бей, чьи стихи Вы читаете? Никогда мне недоводилосб прежде слышать такие...

+2

9

Кони шли быстро, ветер тёплыми струйками обвивал лицо, словно бы подгоняя всадников ехать вперёд. На душе у Фаррух-бея снова стало спокойно. Он решил, что ни за что не отпустит эту ослепительную красавицу от себя, хотя бы даже пришлось пожертвовать собственным положением и собственным именем. Он весь превратился в зрение и слух, ему стало вдруг так хорошо и радостно, что хотелось петь, хотелось... А почему бы, собственно, и нет! Ведь стихов он уже давно не сочинял, а сейчас как раз выдался такой подходящий момент! Вон какая хатун едет рядом с ним! Правда, она всю дорогу какая-то грустная, всё время молчит, ни словечка не проронила. Ах, если бы можно было понять, какие мысли зарождаются в этой прекрасной головке, какая буря чувств бушует внутри этого неземного существа...

- О, лучезарная хатун! Как прекрасен твой голос и смех - ими меня одаряешь ты! О, луноликая хатун, как прекрасен твой стройный стан - им меня пленяешь ты! Твои волосы, словно горный поток, спадают вниз, стремясь за ветром угнаться. Но твои глаза печальны, отчего ты грустишь, поведай мне, о, хатун! Эй, Эджнеби! Посмотри, как печальна улыбка на устах её! Посмотри, Эджнеби, как пленительно чуден бровей её нежный изгиб! Эй, Эджнеби! Как могу я выразить в слове всю радость и счастье, что со мной пребывает! Нет поэта такого на этой земле, чтобб воспеть он дерзнул красоту, что пленяет меня. Эй, Эджнеби!

Вдруг Кемаль понял, что он читает стихи вслух. Он вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал на своей руке прикосновение горячих пальцев. То была Бегюм-хатун. Она с восхищением взирала на Кемаль-бея, который от каждого её взгляда смущался ещё больше. Больше всего на свете ему хотелось провалиться сквозь землю, чтобы только не испытывать этого чувства позора и стыда. Ещё никогда не доверял он стихов, которые лились прямо из его сердца, ни одной женщине. Он всегда думал, что ни одной женщине не удастся покорить его грубого, окаменевшего сердца. С тех пор, как погиб его брат, он поклялся себе раз и навсегда, что не даст больше ни одному чувству проникнуть в своё сердце, и уж тем более такому, как любовь. Однако столь неожиданная встреча сегодня утром в лесу разрушила до основанья все его клятвы и обещания. Он не знал, что ответить Бегюн, не знал, как исправить положение, ему было досадно на самого себя, что он так опрометчиво поддался этой мнимой расслабленности и в порыве какого-то доселе неведомого ему чувства начал читать эти стихи. Однако вопрос повис в воздухе, Кемалю не хотелось, чтобы пауза затянулась. Он подумал, что на его лице выразились его переживания и досада, потому что девушка, которая всё не отрывала от него восхищённого, нежного взгляда, улыбнулась, и от этого её зрачки ещё больше расширились, и вся она показалась Кемалю такой лёгкой, такой воздушной, что, кажется, подуй ветер - и она взлетит в воздух, подобно бабочке! И в этот момент ему вдруг тоже захотелось взлететь, он почувствовал внутри какую-то лёгкость, ему казалось, что все его страхи и проблемы - ничто, ведь рядом с ним Бегюм-хатун, а о большем он и не смел мечтать в этот момент. Он ответил, улыбаясь:
- О, пустяки, Бегюм-хатун, это... Это даже не стоит вашего внимания, разве это стихи? Я не уверен, что вам понравилось слушать эту несуразицу, я не знаю... Мне очень... Ах, простите, я сам не знаю, что говорю.
Он засмеялся, но смех получился какой-то нервный, скорее похожий на жалкое козлиное блеяние. Наконец, он совсем смешался, и уже решительно не знал, что отвечать. Бегюн, кажется, заметила его замешательство, но тоже не знала, что сказать. Она вся раскраснелась, - то ли от быстрой езды, то ли от этого замешательства... А потом они оба громко засмеялись, и их смех разнёсся вокруг звонким эхом. Наконец, вдоволь насмеявшись, они одновременно подняли друг на друга взгляд, и было в этом взгляде что-то потаённое, не доступное для окружающих, что-то, что могли понять только он и она. Некоторое время они ехали молча, погружённые каждый в свои мысли.

Отредактировано Атешоглу Кемаль-бей (2016-01-27 17:42:04)

+1

10

Гевхерхан слушала с замиранием сердца. Молодой человек сочинял на ходу, по зову сердца, вдохновлённый лишь ему одному видимым образом неизвестной красавицы, и султанша отказывалась верить, что в этом вольном стихе речь идёт о ней самой. В действительность её вернуло то, что кони перешли с шага на рысь - вероятно, Фаррух-бей, движимый легкокрылой музой, повл свою лошадь быстрее, а от этого его спутнице было не очень удобно, в седле она держалась с большим трудом. Наконец, когда прилив вдохновения отступил, и всадник замолчал, кони вновь перешли на тихий размеренный шаг, а Гевхерхан получила возможность взглянуть на молодого бея ещ раз. И теперь она глядела пристально, не отводя взглядя секунды три. Молчание решилась нарушить она ещё спустя минуту. Поражнная внезапным порывом своего попутчика, султанша долго подбирала слова для ответа. Это было непросто, ибо похвалить стихи - значит, потерять гордость, раскритиковать - значит, проявить незаслуженную жестокость, ибо слог у бея был хорош... Как же быть?
  - Значит, это Ваши стихи... И Эджнеби... Это Ваше ненастоящее имя, а имя, псевдоним...
Бейзаде смущённо кивнул. Гевхкрхан не требовала согласия, ибо истина лежала на поверхности, только руку протяни. Но она не была столь открыта и не хотела говорить о своём истинном происхождении, поэтому дальше они ехали молча. Спрашивать о том, кто предмет воздыханий, ей считалось нетактичным, тем более, что знакомы они были всего полчаса...
Солнце поднялось по-полуденному высоко. Дорога радовала ровносттю и не обещала никаких "сюрпризов" в виде камешков, бугорков, ухабов и уклонов, так что кони двигались тихо. Позвди ехвли ещ четыре всадника, двое их котлрых - Элиф и Фатьма. Женщины о чём-то переговаривались, но Гевхерхан не было дело до их досужих бесед, она погружалась в собственные мысли. Дворец уже был недалеко, и султанша заметила, что бей помрачнел. Ей и самой тоже хотелось продлить сво так плохо начавшееся, но обещвющее очень хорошо закончиться, путешествие.
Стихи молодого поэта вызвали в девушке настоящий ураган, который сметал на своём пути всё. Ей припомнились стихи, которые написала её мать для покойного повелителя. Они переведены на два языка - турецкий и украинский, который Гевхерхан не знала и могла произнести на нём всего несколько слов. Зато второй, исконный вариант стихов, встал в епамяти и потребовал произнесения... если не вслух, то хотябы вполголоса...
  - Отчего плачут травы? Оттого, что убаюкивает их ветер, а не человеческое слово. Отчего стенают деревья? Оттого, что их греех бездушное солнце, а не человеческие объятия! Отчего причитает воздух? Оттого, что в нём больше птичьего крика, чем талые людские молитвы... О, душа! Зачем отняли у тебя дар речи, оставили в теле, когда твой истинный властелин далеко? О, сердце! Не смей плакать по земному, плач по тем, кто тебе дорог и кому ты дорого! Я учусь добродетели у святых, щедрости - у искренных, терпению - у несчастных. У кого мне научиться счастью?
Говорила Гевхерхан тихо, практически шёпотом, и незаметила, что кони уже давно остановились, что статный седок сдерживает свою гнедую властной рукой и не даёт ей тронуться с места. Девушка остановилась, когда почувствовала на себе взгляд бея, и ей стало так неловко, так стыдно и неприятно... Нет, не за стихи, а за сво не по-султански развитое легкомыслие...
  - Простите, бейзаде. Я задумалась. - выговорила девушка, отводя взгляд. - Дворец уже недалеко. Поспешим, не быдем заставлять госпожу ждать.

+1

11

Кемаль-бей молчал. Он понял, что его тайна, тайна другого имени, раскрыта, стало быть, деваться ему теперь было некуда. Но что ответить Бегюм-хатун? Поймёт ли она его? Однако расстояние до дворца всё сокращалось, вот вдали уже показались фигуры конной стражи, охраняющей дворец Гевхерхан-султан. Неужели скоро расставание? Кемаль не мог в это поверить - так скоро! Ему с большим трудом стоило успокоить разбушевавшееся сердце, он вдруг понял, что хатун не догадалась о том, что эти стихи предназначались ей. Он круто осадил лошадь и пристально посмотрел на Бегюм. Та тоже остановила своего коня.
- Простите меня, Бегюм-хатун. Вы были правы, Эджнеби - это моё не настоящее имя, а псевдоним. Под этим именем я сочиняю стихи в те мгновения, когда мне становится грустно. Я не знаю, увидимся ли мы с вами вновь, но мне хотелось бы...
Он замолчал, словно собираясь с мыслями, и тяжёлый вздох вырвался из его груди.
- Мне хотелось бы, чтобы вы хотя бы иногда вспоминали обо мне и знали, что на свете есть человек, которому вы можете доверять также, как и самой себе.
Слова слетали с уст тяжело, казалось, это не слова вовсе, а огромные валуны, что катятся в бездонную пропасть, сметая всё на своём пути. На душе и на сердце тоже было не легче. Эта хатун, даже не подозревая об этом, разожгла в его груди такое пламя, которое потушить невозможно, оно будет гореть в нём вечно, он это знал. Сегодня его жизнь изменилась навсегда, она уже не будет прежней. Но о чём думает Бегюм? Вызвала ли эта неожиданная встреча и в её сердце хотя бы каплю того чувства, которое испытывал сейчас он, Кемаль-бей? Может быть, по прибытии во дворец она тут же забудет о нём. А может быть, у неё уже есть тот, о ком она мечтает каждую секунду, и эта случайная встреча в лесу для неё лишь мимолётное приключение, всего лишь игра? Он почувствовал, как ногти больно впиваются в ладони и становится труднее дышать. Он повернулся в седле к Бегюн-хатун так, чтобы она могла видеть его всего, и произнёс через силу:
- Моё настоящее имя Атешоглу Кемаль-бей, Бегюн-хатун. Я всего лишь обычный Стамбульский купец, торговец благовониями и декоративным товаром. У меня было два брата, теперь у меня остался только один, Халил. Хасана в неравном поединке убил тот самый жестокий человек, у которого нет сердца - Эркин-ага. Это произошло на башне дворца в Сарухане, у Хасана произошёл спор с этим презренным янычаром, и тот вызвал его на поединок. Хасану почти удалось одержать верх над Эркином, ещё минута - и всё было бы кончено раз и навсегда, но в последнее мгновение Эркин вонзил нож в спину Хасана, когда тот отвернулся, а потом уже умирающего и молящего о помощи брата он сбросил с самой высокой башни дворца прямо на острые камни! Я помню всё это так отчётливо, как будто это произошло только вчера. Ужасный, предсмертный вопль Хасана и сейчас раздаётся у меня в ушах. С тех пор прошло уже два года, но все эти два года я живу одной лишь надеждой, надеждой на то, что когда-нибудь я смогу отомстить своему врагу, либо погибнуть самому. Все эти два года я живу, будто в бреду, я думал, что в моей жизни больше не будет места для радости и веселья. Но сегодня, когда я впервые увидел вас, госпожа, в моём сердце пробудилось столь сильное чувство, о котором я до сих пор мог только догадываться. За тот короткий миг, который я провёл рядом с вами, я успел понять, что впервые в жизни я полюбил женщину, с которой, быть может, больше никогда не увижусь. Дайте же мне надежду, госпожа, что мы с вами ещё когда-нибудь увидимся. А если это невозможно, то назовите мне хотя бы ваше имя, чтобы я мог вспоминать о вас и жалеть о том, что моим мечтам и надеждам не суждено было сбыться.
Кемаль замолчал. Внезапно он заметил, что по его щекам бегут слёзы, но он даже не пытался сдерживать их - это было всё равно бесполезно. Пусть эта хатун знает обо всём. Он догадывался о том, что это была не простая хатун, и от этого ему становилось ещё тяжелее на сердце, потому что он уже заранее понимал, что следующая встреча может никогда больше не произойти.
Так он сидел, опустив глаза, с трепетом и страхом ожидая ответа.

Отредактировано Атешоглу Кемаль-бей (2016-01-27 22:56:21)

+1

12

Султанша слушала молча, не перебивая, затаив дыхание и не отводя глаз. История этого несчастного человека, скрывающегося под чужим именем, глвбоко запала ей в душу, и она чувствовала, что у них много общего - несчастливая судьба, тревога за братьев, ненависть к Эркину. Последнее изумляло и поражало Гевхерхан больше всего: почему ей встретился этот человек именно сегодня? Может быть, это неслучайно, может, это перст Всевышнего указал этому бею дорогу к ней?... Сказать трудно, но было ясно: их встреча, сумбурная, странная, при несколько печальных обстоятельствах, врежется им обоим в память надолго. А Фаррух... Вернее, теперь уже Кемаль-бей всё говорил, и ягевхерхан сжималась в комок от его слов, представляя себе картину на башне в Сарухане, убиенного юношу с кинжалом между лопаток, жестокие глаза своего мужа... И да, Гевхер была готова ко всему, но к слезам... У османов говорится, что настоящий мужчина плачет либо от сильной и искренней любви, либо от утраты близких. Чем были вызваны эти слёзы, султанша точно не знала, но была уверена в том, что перед ней не трус, не подлец, а смелый и отважный джигит, и она всей душой желала для него счастья, но уже наступала пора рассеять его беспочвенные надежды. Нет, она не скажет ему своего настоящего имени, не откроет тайну своего рождения, но всё равно, вместе у них не было никакого будущего... А жаль... Хотя он и не требует этого, а надеется на новую встречу... Возможно, однажды это произойдёт.
  - Значит, Фариух-бей - это тоже вымысел...
Говорила она ровно, хотя внутри тоже разгоралось пламя. Её тмно-карие глаза смотрели в упор, без гнева но с каким-то напряжением и строгостью. Нет, она не укоряла Атешоглу за неискренность, но хотела своим тоном показать, что его надеждам не сыждено сбыться.
  - Оказывается, у Вас столько тайн, Атешоглу Кемаль-бей... Но я ценю, что Вы рассказали о себе столько всего. Обо мне Вы и так всё знаете, и я уже вс рассказала. И надежду, о которой Вы говорите, я дать не могу. Я уже обручена, а значит принадлежу другому.
Бей слушал молча. По окончании короткой, внешне сухой, но внутренне тяжёлой, бурной и пламенной речи, он щёлкнул поводьями, и лошади вновь пошли в сторну дворца. Через десять минут они уже оба стояли перед воротами. Две пары лошадей с их живым "грузом" в виде Элиф и Фатьмы несколько отстали, но вскоре и они догнали Кемаль-бея и Бегюм. Гевхерхан за это время успела вновь надвинуть повязку на глаза. Она ещ не торопилась сойти с коня, ожидая кого-нибудь из слуг. Стражник, сначала не признав госпожу, отправился во дыорец, рассказать калфам, о том, что приехали шестеро человек, трое мыжчин и трое женщин, все - верхами, все - на добрых конях... А госпожа пропала!!!
К прибывшим вышла Нехир-хатун, постельничая Гевхерхан-султан. Её умные глаза сразу признали в девушке на соловой ахалтекинке ожидаемую султаншу, и хатун, не сдерживая волнения, заговорила:
- Хвала Аллаху, госпожа, Вы вернулись! Где же карета, кто эти люди? Аги, аги!!! - на зов Нехир пришло двое евнухов в хорошем одеянии. Они помогли ягеыхерхан сойти с коня.
  - Проводите Гевхерхан-султан во дворец. Госпожа очень устала.
Султанша на прощание еще раз обернулась назад. Атешоглу стоял потерянный. Она понимала, какую злую шутку сыграла с ним, но иного выхода у неё тогда не было. Поднявшись к себе наверх, ягевхерхан долго сидела, как каменная, с накидкой, закрывающей лицо, с глазами полными слёз, стараясь забыть вс случившееся... и не могла.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+1


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Ось судьбы (3 мая 1660 года)