http://epoxabezumca.forum-top.ru/styles/0018/a9/cd/style.1499333480.css
http://forumstatic.ru/styles/0018/a9/ce/style.1499333611.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Беседа с повелителем мира (15 июля 1646)


Беседа с повелителем мира (15 июля 1646)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Номер сюжета
Сюжет №1

Название эпизода
Беседа с повелителем мира

Время и место действия
15 июля 1646 года.
Дворец Топкапы, покои султана Ибрагима.

Суть
Мюнире приходит в покои падишаха, который очень хотел поговорить с племянницей. Юная девушка впервые беседует с властителем мира. Её отец, султан Мурад-хан, умер, когда ей было десять лет, и теперь Мюнире мечтает обрести человека, который даст ей отеческую любовь.

Участвуют
Мюнире Кадершах-султан, Ибрагим I

0

2

Уже третий день Мюнире жила в Топкапы под опекой Фатьмы-султан и великой валиде. Девушка горела желанием увидеть повелителя, но её удерживали по той причине, что государю немного нездоровилось, и даже визиты близких могут его утомить. Кадершах огорчалась, но повиновалась. Наконец однажды в покои юной султанши вошёл ага и сообщил:
- Госпожа, повелитель прислал за Вами.
Девушку словно подменили: её глаза загорелись радостью, на устах заиграла улыбка. Она видела повелителя всего один раз, в тот вечер, когда они с тётушкой только-только приехали в столицу, и вот теперь у Мюнире, наконец-то появится возможность поговорить с ним. Султанша шла по коридорам, ведущим в султанскую опочивальню, взволнованная, но счастливая. Она много слышала о дяде, поэтому в душе Кадершах смешались два чувства - родственная привязанность и любопытство.
В первую минуту, когда она зашла в комнату, называемую Хас Одасы, и огляделась, то никого не увидела. Ей это показалось диковинным, потому что раз повелитель отрядил за нею агу и просил прийти сюда, значит и сам он должен был находиться тут... Мюнире не сразу увидела, что в покоях есть ещё один проём, не имеющий двери, но завешенный лёгкими портьерами. Оттуда открывался вид на террасу. Девушка припомнила, что когда был жив её отец, султан Мурад, она ни разу не приходила в его комнату. Покойный падишах любил устраивать для дочки конные прогулки, прохаживаться с нею по саду, а то они отправлялись на Золотой Рог, где проводили целый день. Всё это теперь представлялось Мюнире розовым воспоминанием, но не более.
Султанша робко ступила на террасу. Она разглядела диван, человека в богатом тюрбане, сидящего к ней спиной. Девушка обошла диван и вздохнула с облегчением: перед нею сидел повелитель. В его глазах сияла доброта, в руках он держал янтарные чётки и ловко перебирал их. Звуки далёкого моря, крики птиц и тихое шуршание чёток слились воедино и действовали умиротворяюще. Мюнире не пожалела лучистого сияния в глазах, чтобы взглянуть на повелителя с как можно большей любовью.
- Государь, - нежно произнесла девушка, кланяясь перед властителем трёх континентов, - я счастлива видеть Вас и говорить с Вами.
С этими словами она приблизилась и приложилась к руке могущественного правителя.

+2

3

Несколько дней кряду Ибрагиму нездоровилось. Виной тому была летняя жара и усилившиеся боли в висках. К тому же, третьего дня падишах вновь проснулся от страшного сновидения. Ему виделся всё тот же кошмар, что и год, и два, и три, и четыре тому назад. Азраил, распуская свои огромные крылья, стоял у изголовья Ибрагимовой постели. Падишах слышал его дыхание, чувствовал могильный холод, глаза застилала синяя пелена. Затем короткая конвульсия - и властелин всех османов просыпался в холодном поту, иногда с коротким криком ужаса. В этот раз было так же. После этого повелитель весь день чувствовал себя худо, всё тело словно погружалось в ледяную воду, его бил озноб, и он не был в состоянии рассматривать дела или же просто видеться с родными. Даже свою валиде он не желал навещать в тот день. Через несколько суток недуг прошёл, и Ибрагим почувствовал себя в силах повидаться с близкими. Ему очень хотелось поговорить с приехавшей племянницей, красавицей Мюнире, единственной дочерью брата Мурада. Ибрагим никогда не видел её, но был привязан к ней золотыми нитями родства. Его любовь к Мюнире равнялась ненависти к Мураду. Не раз султан слышал, что иногда у жестоких людей рождаются чудесные дети, поражающие своей добротой и скромностью. И наоборот. К последним и относился Мурад. Как у такого справедливого падишаха, как Ахмед и такой милостивой султанши, как Махпейкер Кёсем, могло появиться это исчадие ада, ценящее только кровь и смерть, да ещё, разве что, янычарские забавы?
Ибрагим хорошо помнил, как в его "роскошную темницу" пришла валиде вместе с двумя евнухами, как они клялись и божились в том, что Мурад отошёл в мир иной. Ибрагим до последнего не верил их речам, и лишь когда ему показали тело жестокого брата, холодное, неподвижное, но устрашающее, будущий правитель Османской Империи поверил.
"Мясник умер! Конец ему!" - это были первые мысли юноши при виде брата. И эти мысли воплотились в страшном крике, в безумном смехе и слезах, в новом припадке сумасшествия. Ибрагим вспомнил, как несчастная валиде тогда сделалась без чувств, как дюжие евнухи унесли труп тирана и мучителя Мурада, как земля ушла из-под ног. Единственное светлое, что этот нечестивец оставил по себе, была чистая и непорочная Мюнире Кадершах. Её султан очень хотел видеть. Он ждал племянницу на террасе. При Ибрагиме были чётки да Коран. Он часто сиживал здесь в полном одиночестве, придавался размышлениям и молитвам. В таком состоянии, в состоянии блаженного оцепенения он пребывал и сейчас, но когда услышал звук лёгких шагов и шорох платья, оживился.
- Моя красавица Мюнире... - по-отечески ласково вымолвил Ибрагим, целуя девушку в глаза. От её волос пахло лавандой. - Как же ты выросла, дитя моё...

+2

4

По-отечески добрый поцелуй вызвал в душе Мюнире тысячу эмоций, а в сердце - тысячу воспоминаний. В её груди словно зацвел розовый куст. Смуглые щёчки девушки тронул лёгкий румянец смущения. Давно ей не говорили ничего более ласкового. Даже Фатьма-султан редко позволяла себе такое,.. Так говорить и целовать могли только двое людей на всём белом свете - папа и мама. Мюнире до сих пор хранит в памяти сильные руки отца, помнит, как он поднимал её на руки, да так легко, словно малютка Кадершах ничего не весила. А мамины глаза и губы... И её голос... Мюнире и по сей день вспоминает мотив колыбельных и прочих песен, которые знала и часто пела Айше-хатун. И вот теперь, спустя столько лет, с нею опять заговорили так, как умеют только любящие родители. Душа юной султанши откликнулась на голос и привязалась к повелителю не меньше, чем к Фатьме-султан в своё время.
- Вы меня помните, повелитель, да? - едва сдерживая слёзы, проговорила девушка. - Я Вас тоже не забыла...
Она, действительно, не забыла давнишней встречи с будущим повелителем. Тогда она была совсем маленькой и резвой. Выскользнув из-под надзора калфы, бывшей у неё в услужении, малютка Мюнире пустилась прочь из гарема и бежала до тех пор, пока не оказалась в каком-то странном тупике. Перед нею были тяжёлые ажурные двери, резьба на которых была очень тонкой и искусной. Из-за дверей на девочку смотрели два несчастных глаза. В них было столько боли, отчаяния. Должно быть, владельцу таких печальных глаз нанесли глубокую рану, которая никогда не затянется. Девочка застыла на месте и не решалась пошевелиться. Так прошло добрых пять минут. Когда страх немного отступил, Мюнире подошла к двери вплотную. Человек резко отступил, заслоняясь от маленькой султанши, словно от слепящего солнечного света.
- Кто ты? - детский голосок прозвучал в пустом коридоре необыкновенно звонко, хотя Мюнире и не кричала. Незнакомец отнял руки от лица и вновь взглянул на маленькую гостью. - Ты меня боишься? Не бойся, меня зовут Мюнире, а тебя?
- Мюнире... - раздалось по ту сторону дверей. Человек снова приблизился и посмотрел на малышку. Та тоже не отводила глаз и внимательно рассматривала странного мужчины, точнее, юношу. Вид у него был, как у чахлого цветка или растения.. - Скажи мне, кто ты? Ангел, да?
Мюнире улыбнулась.
- Нет! - рассмеялась она. - Я просто девочка. Мой папа - султан Мурад-хан.
Глаза юноши наполнились слезами. Лицо его исказилось от подступающих рыданий.
- О, Аллах! Как у такого бездушного палача могло родиться такое прекрасное дитя! - в и без того надтреснутом голосе узника послышались слёзы.
- Не говори так про папу. - строго произнесла Мюнире и даже погрозила пальчиком. - Он добрый, он любит меня.
- И я тоже тебя очень люблю, Мюнире. Я брат твоего папы, меня зовут Ибрагим. Шехзаде Ибрагим. Скажи, ты будешь иногда приходить и говорить со мной?
Малышка задумалась.
- Не знаю... У меня мама очень строгая, да и Зехра-калфа не отпустит... Но я попробую, обещаю.
С того дня Мюнире больше не видела бедного шехзаде Ибрагима. Конечно же, мама и папа обо всём узнали и приставили стражников, которые больше никого не подпускали.
Вспомнив всё это, Мюнире опустила глаза.
- Мне было всего три года. Вы назвали меня ангелом. - произнесла султанша, улыбаясь, но тут же улыбка сошла с её лица при следующих словах. - А моего папу - палачом...

+3

5

На лицо Ибрагима набежала тучка. Он отчётливо припомнил то, что приключилось лет около десяти тому назад, в один из однообразных дней, проведённых в кафесе. Султан вспомнил, как к нему пришла эта малютка, как говорила с ним, как грозила ему своим крохотным пальчиком, как обещала прийти ещё, но с тех пор не появлялась в этом уголке дворца. Ибрагим не раз вспоминал её потом, часто звал её по имени, но этот маленький ангел больше не посещал это узилище. И вот теперь, спустя столько лет, когда Ибрагим обрёл власть и стал величаться повелителем семи морей, перед ним вновь возник этот ангел, но уже в другом обличии. Впрочем, Мюнире оставалась всё той же девочкой, с теми же добрыми глазами, с непостижимой грустью в улыбке и взгляде.
- Прости меня, Мюнире. - тихо и проникновенно произнёс повелитель, беря в свои ладони точёную ручку племянницы и целуя её. - Может быть, именно поэтому ты больше и не навещала меня...
В глазах султана стояли слёзы. Он глядел на девушку так, словно не имел надежды на прощение. Да, он в своё время много проклятий исторг из своего сердца, и все они должны были обрушиться только на одного человека - на султана Мурада, на жестокого тирана, запрещающего людям даже такую мелочь, как кофе, карающего смертью даже за самую ничтожную провинность. Как у такого человека, бессердечного, озлобленного, хищного, могла родиться Мюнире? Может быть, именно поэтому Мурад так и был привязан к своей дочери, что даже у самого сильного зла нет возможности противостоять чистоте и добру детей. Бедная девочка... если бы ты знала, каков твой отец на самом деле, ты бы отреклась от него... Нет! Не отреклась бы - ты не способна на такое, ты бы продолжала любить его, быть рядом с ним. За это Ибрагим любил племянницу ещё больше и мечтал о такой же дочери, как она.
- Как же хорошо, что Фатьма привезла тебя к нам. - произнёс Ибрагим, безотрывно глядя на собеседницу. - Твоё место отныне в моём дворце, потому что это твой дом, дорогая. Я сделаю всё, чтобы заменить тебе отца.
И властелин всех османов заключил девушку в объятия. Давняя мечта - увидеть Мюнире Кадершах-султан - наконец-то осуществилась. Вся ненависть к Мураду не шла ни в какое сравнение с привязанностью к его дочери.
- Если твоя душа чего-то пожелает, приказывай, я всё для тебя сделаю... Как же я рад, что ты вернулась, луноликая наша... - говорил султан. Он чувствовал, что личико девушки горит, а по щекам стекают прозрачные слезинки.

+1

6

Невозможно передать, до чего была тронута Мюнире таким отношением к ней. Султанша предчувствовала, что её жизнь в Топкапы будет счастливой, и этому во многом поспособствует именно повелитель. Кёсем-султан, конечно же, тоже очень рада приезду внучки, но она, наверное, не привыкла показывать свою радость при всех.
Чего душа пожелает... А чего ещё желать этой юной, совсем неопытной душе, кроме воссоединения с близкими? А впрочем, было одно желание, которое Мюнире захотела осуществить уже тогда, когда её с Фатьмой-султан карета только въезжала в город.
- Повелитель... - робко вымолвила Кадершах, не будучи в силах продолжать. Мысль о том, что перед ней находится не прежний узник, а падишах семи стихий, не давала ей покоя и лишала султаншу дара речи. - Мне ничего не нужно. Все те, кого я душевно люблю, рядом, и это главное. Но... когда мой отец был жив, мы с ним часто ездили на Золотой Рог, где проводили целый день. Так вот, я хотела спросить, не отпустите ли Вы меня туда? Так хочется вспомнить детство...
Мюнире сама не заметила, как из её уст полились такие откровенные речи. Ибрагим-хан хазретлери слушал очень внимательно, не говоря ни слова. Впрочем, по его глазам Кадершах видела, что повелитель не против такой поездки. Повисла пауза, в продолжение которой Мюнире припомнила один из таких дней, проведённых на Золотом Роге с покойным султаном Мурадом.
Тогда над Стамбулом распустил незримые крылья пряный и пахучий август. Мюнире-султан в сопровождении служанки и двух евнухов направлялась к дворцовым конюшням, где, как ей сказали, уже дожидается отец. Девочка бойка шла по дорожкам, норовя оставить своих слуг далеко позади.
Султан Мурад-хан, высокий, с чёрными волосами, усами и бородой, в тёмно-синем наряде, уже оседлал своего вороного Джезу, что в переводе означало "возмездие" и ждал свою красавицу-дочь уже сидя верхом. Мюнире остановилась, как вкопанная. Папа казался ей таким грозным на своём коне, в тёмных одеяниях...
- Мой солнечный лучик, частичка души моей, Мюнире-султан пришла! - с неподдельной нежностью, казалось, столь несвойственной для себя, произнёс Мурад, ступая на землю и беря дочурку на руки. - Ты готова? Можем пускаться в путь?
Малютка Кадершах серьёзно кивнула. В присутствии отца ей почему-то хотелось казаться спокойной и забыть, что она - всего лишь ребёнок.
В этот момент один из конюхов вывел к отцу и дочери медового цвета ахалтекинскую лошадь с точёными ногами, длинной гривой и добрыми глазами. Мюнире чуть не взвизгнула от восторга.
- Ты должна придумать ей имя. - сказал отец.
- Пери! - выпалила девочка первое, что пришло в её хорошенькую головку. В самом деле, лучшего имени для такой красавицы нельзя было придумать. Султан улыбнулся.
Через два часа, аккурат к полудню, отец и дочь уже садились в прекрасную лодку, специально сделанная для прогулок маленькой султанши по Босфору. Мурад отпустил гребцов и сам взял в руки вёсла. Малютка Кадершах сидела под пурпурным балдахином и любовалась водной гладью. Вёсла скрипели, Босфор вторил шумом воды, а отец не выпускал вёсел. Всё было просто чудесно. Сейчас Мюнире вспоминала это, и на её глаза наворачивались слёзы.

+2

7

Золотой Рог... Ибрагим часто слышал из своего узилища о том, что его брат вместе с дочерью уезжают туда. Стыдно сказать, но он ни разу не был там! Судя по тому, как загорались глаза у Мюнире при упоминании этого места, там должно быть очень красиво. Ибрагиму представилась водная гладь, береговые склоны, синее небо, качающиеся на поверхности воды лодки... Благодать!
- Тебе стоит только пожелать. - наконец вымолвил султан после непродолжительного раздумья. - Я бы и сам хотел съездить с тобой. Позволишь?
Это "Позволишь?" прозвучало шутливо, но султанша серьёзно кивнула.
Это согласие подействовало на падишаха очень благотворно. Лицо просияло, в глазах заискрилась радость. Предвкушение приятной поездки радовало султана неизъяснимо. К тому же, присутствие дорогой племянницы, этого ангела, спустившегося с небес, придавало сил и бодрости.
В это время отворились тяжёлые двери, и в покои, а затем и на террасу прошёл бостанджи. Стражник поклонился и сказал:
- Мой повелитель, к Вам пришёл Невсинли Салих-паша. Ему очень нужно Вас видеть.
Ибрагим поднялся. Приход паши был очень некстати, но пренебрегать его визитом не следовало.
- Мы ещё поговорим с тобой, Мюнире. А сейчас можешь идти.
Девушке не пришлось повторять дважды. Она поднялась, приложилась к руке повелителя и ушла, не произнеся больше ни слова.
Стоило отголоскам её шагов стихнуть, как на террасу вошёл Салих-паша. Ибрагим встретил его прохладно, но выслушал отчёт о том, что казна для раздачи жалования янычарам собрана, и что церемонию "Ölüfe Divan" можно назначить на конец июля.
- Всё это очень хорошо, Салих-паша. Ты принёс добрые вести. Теперь я хочу, чтобы ты знал: через десять дней я отправлюсь на Золотой Рог вместе с Мюнире-султан. В этот день заседание совета проведёшь ты. Теперь ступай.
Великий визирь удалился. Казна в столице, Мюнире и Фатьма - тоже. Вся семья в сборе. Чего ещё желать? Разве что порядка в семье.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

0


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Беседа с повелителем мира (15 июля 1646)