http://forumfiles.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Утро добрым не бывает (2 сентября 1648 года)


Утро добрым не бывает (2 сентября 1648 года)

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Название эпизода
Утро добрым не бывает

Время и место действия
2 сентября 1648 года.
Дворец Топкапы - покои валиде-султан

Суть
Узнав нечто такое, от чего дворец должен содрогнуться, Ирум с утра пораньше приходит к великой валиде с печальными вестями. Кёсем в гневе требует, чтобы калфа принесла клятву пред ликом Всевышнего.

Участвуют

Кёсем-султан, Ирум-хатун.

+3

2

Ирум встретила утро не в самом лучшем состоянии: глаза покраснели, тело бил озноб, руки были холодны, в голову стучались мысли, одна страшнее другой. Вчера Ирум услышала слишком много и едва унесла ноги с "места преступления", так как попадись она на глаза Эркину-аге, и можно смело прощаться со всеми - и с малюткой Гюнеш, и с самой жизнью. Прибежав во дворец, калфа не решилась прямиком идти к Кёсем-султан, подумав, что лучше переждать до утра. Заговорщицкий голос Турхан-султан, грозные слова Эркина-аги, ужасные планы этих двоих - всё смешалось в голове Ирум в несусветное зелье. Одевшись и приведя себя в порядок, калфа пожалела, что в гареме нет чего-нибудь покрепче шербета. Выглянув из своей комнаты в коридор, хатун огляделась, видя, что поблизости никого нет, скользнула наружу и припустила на самый верхний ярус к великой валиде. Хвала небесам, на пути никто не попадался - ни из султанш, не из их прислуги. Одним словом, удача благоволила несчастной женщине.
- Заклинаю Аллахом, отворите! - судорожно хватая ртом воздух, говорила Ирум через несколько минут, она стояла у дверей в покои Кёсем-султан. Аги переглянулись и один из них, тот, что выглядел построже, недовольно произнёс, что великая валиде не велела никого пускать. Ирум, с трудом выровняв дыхание, тоже сменила тон: - Не впустишь меня сейчас - и тебя казнят за пособничество предателям, слышишь?
Бостанджи секунду подумал, глянул на товарища, и аги распахнули половинки дверей.
Покои валиде-султан были, как всегда, безукоризненно прибраны, а их царственная владелица сидела на тахте, перед нею стоял столик со сладостями, фруктами и кофе, а у тахты стоял изящный наргиле. Ирум и не могла и подумать, что застанет великую Кёсем-султан за таким занятием. Впрочем, султан Мурад-хан уже восемь лет покоится с миром, и то, что так нравится османскому народу - кальян и наргиле, кофе и вино - вышли из-под сурового запрета. Впрочем, осознать увиденное у Ирум не было времени - она вбежала в комнату, сердце женщины колотилось, как бешеное, дыхание было тяжёлым. У самой тахты Ирум грянулась на колени, не будучи в силах держаться на ногах. Султанша обернулась, увидела перед собой помилованную калфу, с которой связана весьма неприятная история, а затем сделала знак одному из евнухов самого низшего чина.
- Кёсем-султан хазретлери... - выдавила из себя Ирум, когда слуга поднял хатун с колен - Молю о прощении, но я узнала кое-что очень важное.
Валиде-и Муаззама поглядела на калфу спокойно и выжидательно.
- Это касается Турхан-султан. - почти шёпотом произнесла хатун, боясь собственных слов.

Отредактировано Ирум-хатун (2017-10-23 13:35:55)

+6

3

Каждое утро, когда лучи солнца освещали пыльные улицы Стамбула и заглядывали в занавешенные бархатными портьерами окна дворца Топкапы, рабыни и евнухи желали великой валиде доброго утра. Увы, часто их слова не сбывались, и тучи омрачали день и вечер жизни Кёсем. Но слуги не прерывали свой привычный ритуал, продолжая желать своей повелительнице, чтобы очередной день в гареме был озарен светом Всевышнего. 
Вот и сегодня первое, что услышала султанша, были уже привычные ей слова. Вслед за приветствием, шли вопросы о её самочувствии, и только потом болтливые девушки начинали делиться первыми новостями. Махпейкер всегда внимательно слушала их разговоры, ведь всего одно слово могло пролить свет на многие весьма важные вопросы. 
Но сегодня был совсем другой день. Кёсем проснулась с головной болью и в плохом настроении. Хотя правильнее было бы сказать, что сердце султанши грызла тоска. Да, сегодняшняя дата была чёрной - годовщина смерти султана Мурада, сына Махпейкер. Уже столько лет его не было в этом мире, но каждый год великая валиде превращалась в слабую женщину, горе которой было велико. 
И служанки чувствовали, что госпожа сегодня не в духе. Они одевали её молча, стараясь ничем не прервать печальных мыслей султанши. 
 - До полудня никого не пускать сюда, - велела Кёсем, когда с утренним туалетом было покончено. 
Служанки поклонились и одна за другой выскользнули из покоев валиде. Когда дверь за ними закрывалась, султанша внезапно сказала:
- Скажите Кисмету-аге, пусть зайдет. 
Хранитель покоев появился почти сразу же, видно он стоял за дверью и лишь ждал, когда валиде изволит позвать его. Поклонившись, он поднял глаза на султаншу и застыл, ожидая её приказаний. Махпейкер чуть помедлила, а затем, не глядя на агу, сказала:
- Пусть принесут мой наргиле.
Евнух снова поклонился и быстрым шагом удалился. 
Кёсем хотелось, чтобы её мысли растворилась, как растворялись клубы голубоватого дыма. Сладкий аромат успокаивал, и печаль потихоньку засыпала. Но боль потери не уходила, а лишь притуплялась. Кальян был не панацеей, а лишь средством, чтобы забыть хотя бы ненадолго. 
Но идиллия вдребезги разбилась о стук в дверь и приглушенные крики. Валиде лишь тяжело вздохнула - опять что-то произошло. Не успела она отдать приказание, чтобы никто не смел её сейчас беспокоить, как в покои вбежала Ирум. Калфа задыхалась от быстрого бега. Упав на колени, она с мольбой обратилась к султанше. Тут же в комнату вбежал евнух. Схватив Ирум за руку, он резким движением поднял её и уже хотел было увести, но Кёсем остановила его.
- Подожди, Беркант-ага, - сказала она. - Видно, у Ирум действительно что-то важное, раз она посмел а нарушить мой покой. Оставь нас, я выслушаю хатун.
Евнух поклонился и, бросив злобный взгляд на калфу, вышел. 
- Говори, - велела валиде Ирум. - Но помни, язык твой - враг твой.

+7

4

Когда хватка евнуха ослабла, Ирум бросила на агу короткий взгляд, и тот спешно ретировался, словно опасаясь гнева Кёсем-султан. Теперь могущественная валиде и её преданная служанка остались одни. Ирум не решалась начать разговор, помня мудрую поговорку: в добрый час молвить, в худой помолчать. Интересно, добрый ли час выбрала она для того, чтобы поведать Махпейкер об услышанном? Очевидно, всё-таки, нет. Но и долго утаивать случившееся преступно.
- Валиде, - начала калфа, чувствуя, что ещё минута - и она вновь рухнет на колени, ноги просто подкашивались, - Почти год тому назад Вы помиловали меня, но велели следить за Турхан-султан. Вчера госпожа изволила отправиться в один из дворцовых павильонов, где у неё была аудиенция с Эркином-агой, главой всех янычар Стамбула.
Ирум остановилась, вспомнив, какого страху натерпелась вчера, стоя у дверей, подслушивая и трясясь, как кленовый лист - в любой момент её могли обнаружить. К счастью, калфа услышала самое важное, то, что можно будет использовать против новой валиде. Давно Ирум так не уносила ноги - она бежала по запутанным коридорам, не останавливаясь, чтобы перевести дыхание. До дворца она добралась еле живой, но незамеченной. Засеки её, скажем, Эркин-ага... женщина вздрогнула, представив себе, что могло случиться, будь она узнана. Янычар без колебаний убил бы свою давнюю возлюбленную или, что ещё хуже, жестоко надругался бы над нею, чтобы только после долгих мучений Ирум испустила дух. К счастью, ничего не произошло, и вот опальная калфа здесь, в покоях великой валиде, живая и даже невредимая.
- Я отправилась следом за ними, госпожа, и услышала всё, о чём они говорили.
Хатун огляделась. Ни души вокруг - все невольницы и евнухи отосланы прочь, но внутренний голос нашёптывал Ирум быть осмотрительнее и выбирать выражения. Женщина нервно сглотнула, сжала руки и опустила глаза. Ей было очень страшно.
- Турхан-султан подстрекала Эркина-агу не только присягнуьт на верность султану Мехмеду, но и отречься от Вас. Говорила, что Вы уже одной ногой в могиле, и Ваша власть тает, кк дым.
"Одумайся, Ирум, что ты мелешь! Валиде и так отнеслась к тебе благосклонно, сохранила тебе жизнь и даже оставила во дворце, а ты..." - внутренний голос уже не шептал а громко распекал Ирум изнутри. Женщина дрогнула. Может быть, больше и не стоит ничего рассказывать - того, что она успела поведать, с избытком хватит, чтобы Кёсем-султан обрушила на возвысившуюся Турхан свой праведный гнев. Но давняя неприязнь к златокудрой хасеки, злоба и жажда мести за унижения пересилили.
- Мать повелителя знала, что это Эркин-ага убил нашу Афру-хатун, знала и скрывала это, а вчера угрожала ему тем, что правда откроется, если он не примет её сторону.
На глаза хатун навернулись слёзы. Вчера, слушая весь этот грязный разговор, она никак не могла поверить, что Афра-хатун умерла не своей смертью, а была убита ни за что, ни про что. Для Ирум старая и опытная хазнедар была второй матерью, наставницей, надеждой и опорой - сколько раз Афра спасала свою воспитанницу, сколько добра сделала ей... Это ведь именно она спрятала Ирум от всех, когда та забеременела. Ну, и Сёзен-хатун тоже была рядом. Слишком многим была обязана Ирум старой женщине, но так и не успела отблагодарить её за всё. И вот сейчас, рассказывая всё услышанное, калфа твёрдо знала, что и Кёсем-султан будет поражена и не на шутку разгневана.

+7

5

Слова Ирум эхом отдавались в голове Кёсем. Смысл сказанного не сразу достиг разума султанши, слишком шокирующими были известия. Но валиде почему-то не почувствовала злости или хотя бы раздражения. Только странное безразличие и апатию. Возможно, в глубине души она уже давно знала, что такое произойдёт, и лишь ожидала этого. Взглянув на дрожащую Ирум, султанша улыбнулась. У неё вдруг возникло непреодолимое желание встать, выйти на балкон, вдохнуть горячий воздух Стамбула и закричать. Но стоило калфе поднять полный ужаса взгляд на свою госпожу, как лицо Кёсем стало серьёзным. Даже если она и была готова к такому повороту событий, нельзя было пускать этот на самотёк.
- Так значит, Турхан настраивает против меня янычар? - её голос звучал тихо и спокойно, как будто она говорила это себе, а не дрожащей служанке. - Видать, ей захотелось власти, а для этого нужны сильные союзники.
Валиде замолчала и внимательно посмотрела на Ирум. Та стояла перед ней, бледная, дрожащая, только что в обморок не падала. Она старательно избегала встречаться взглядом с султаншой, все время глядя в одну точку на полу. Кёсем нахмурилась. Конечно, ей нравилось, когда её боятся, но что-то в поведении калфы показалось ей странным.
"Уже не обманывает ли она меня?" - пронеслось в голове Махпейкер.
- Могу ли я быть уверена, что твоим словам можно доверять? - начала валиде. - Не приснился ли тебе этот разговор? После того, что с тобой произошло, всё возможно. Не шайтан ли говорит твоими устами? А может...
Султанша внезапно замолчала, поскольку мысль, пришедшая ей в голову, м огласишь бы многое объяснить.

+4

6

Властный голос великой валиде мог даже живой горный ручеёк сделать каменным. Чего уж там говорить, о несчастной Ирум, у которой от робости окончательно смешались все мысли, в горле пересохло, а язык намертво прилип к гортани. Хуже всего сейчас нагнать на Кёсем-султан хоть малое облачко сомнений - тогда пиши пропало. И Ирум, и её ненаглядную девочку ждёт смерть. Калфа на какую-то секунду подумала, что и Эркину-аге не поздоровится, но это слабо утешало её, находившуюся в двух шагах от неминуемой смерти.
- Это не сон, валиде, не жажда мести и не шайтаново наущение. - робко, словно по капле выдавила из себя Ирум, наконец обретя дар речи. - То, что я слышала, даже нечистый не придумал бы.
Действительно: хатун до этого момента умалчивала о чём-то таком, что было вне всякого людского разумения. Всё-таки, думала она, без лукавого тут не обошлось, ведь кто ещё мог подсказать Турхан такое? Пообещать собственную дочь главе янычар в обмен на поддержку всего корпуса - неслыханная дерзость и подлость! Где же хвалёная материнская любовь, которой султанша всегда так кичилась перед остальными? Где её забота о дочернем счастье и спокойствии? Ирум не понаслышке знала, как Эркин обращается с женщинами и теперь горько сокрушалась об участи бедной Гевхерхан-султан. Что будет с ней, когда она войдёт в должный возраст и, упаси Аллах, вступит в брак с Эркином-агой? Остаётся только уповать на милость Творца и горячо молить его, чтобы он забрал жизнь у этого негодяя, покарав его за все злодеяния. В это мгновение Ирум отвсей души кляла этого человека, звала на его голову все кары небесные, все напасти и бедствия, которые только могла придумать. Долгую минуту она собиралась с духом, пока наконец из её уст не зазвучали первые слова. Голос женщины до неузноваемости изменился, сделался низким и сдавленным, словно Ирум душили невидимые руки.
- Турхан-султан посулила Эркину-эфенди...
Горло сдавил жуткий спазм, Ирум задохнулась и почувствовала, как её делается дурно. Нет, видно недостаточно она крепка духом, чтобы рассказать Кёсем-султан такое. Хатун схватилась за горло, дважды резко вдохнула, прикрыла глаза и почувствовала, что вновь может говорить. Валиде взирала на неё уже с лёгким беспокойством, но в глазах могущественнейшей из султанш было ещё и напряжённое нетерпение. Этот взгляд Ирум прямо-таки ощущала кожей.
- ...свою дочь, Гевхерхан-султан! - выдавила Ирум.
Тишина повисла в покоях не просто гробовая, а загробная. Казалось, в эту минуту замерла сама жизнь. Взор у Ирум помутился от страха. То, что она увидела в следующее мгновение, намертво впечаталось ей в память. Великая валиде, Махпейкер Кёсем-султан хазретлери, медленно и властно поднималась со своего места...

+4

7

Кёсем-султан молчала. Слова Ирум всё еще звучали в воздухе, словно отголосок азана. Если раньше имя Турхан вызывало у великой валиде лишь неприязнь и недоверие, то теперь это чувство постепенно перерастало в ненависть. Распоряжаться чужой судьбой без ее, Кёсем на то согласия? Жизни представительниц Великой Османской династии были в руках Махпейкер, лишь она могла распоряжаться ими по своему усмотрению. А если у кого-то хватало наглости обойти волю великой валиде, то он мог готовиться к смерти. Кёсем знала, чего добивается невестка. Она хочет занять место великой валиде, а для этого пытается заручиться поддержкой всех и вся, ив первую очередь янычар. Но обещать свою дочь в обмен на верность без согласия Махпейкер, это был рискованный шаг. Но всё равно Кёсем не верила. Или не хотела верить. Ей было неприятно осознавать, что её власть могла пошатнуться. Но именно сейчас она чувствовала, как дрожит он напряжения воздух, осквернённый словами Ирум, в ужасе взирающей на свою госпожу.
Медленно Кёсем поднялась. Время словно замерло в комнате, даже ветер не шевелил занавески на распахнутом настежь окне. Султанша чем-то напоминала древнюю статую, её лицо застыло, и лишь в глазах пылал огонь.
- Внесите священный Коран! - властный голос великой валиде эхом отдавался от стен.
Когда дрожащий евнух, согнувшийся в три погибели положил книгу перед Кёсем и удалился, она немного тише сказала:
- Хатун, поклянись, что ты говоришь правду. Поклянись перед Всевышним, пусть Он будет свидетелем твоих слов. И если ты лжешь, то будешь вечно гореть в пламени ада.

+4

8

В первую минуту Ирум показалось, что на неё надвигается грозовая туча, до последней капли налитая свинцом. Женщина оторопела, ноги словно вросли в землю, во рту пересохло, а язык сам собой прилип к нёбу. Было такое чувство, словно кто-то навёл на Ирум сильные чары, из-за которых она была обездвижена и лишена дара речи. Прозвучавший вслед за этим приказ показался чем-то вроде грома среди ясного неба. Калфа, признаться, даже не ожидала, что Кёсем-султан вместо того, чтобы лютовать и ругать невестку на чём свет стоит, потребует внести благословенный Коран. Но Ирум не была бы сама собой, не догадайся она обо всём, прежде чем валиде-султан соизволит пояснить суть происходящего. Уже когда ага вносил книгу книг в комнату и водворял перед султаншей на подставке, женщина поняла, что от неё требуется, а потому приказ Кёсем не стал для неё неожиданностью.
Более того, Ирум не страшилась того, что ей предстоит совершить, ибо всё рассказанное было чистейшей правдой. Куда страшнее, если Турхан-султан всё же решит выместить на служанке Хюмы весь накопившийся гнев.
Между тем великая валиде жестом приказала Ирум приблизиться. Коран уже лежал на подставке, отверстый на нужной суре, так что ничего не препятствовало чистосердечному признанию. Поняв, что отступать уже некуда, калфа шагнула к священной книге, закрыла глаза, словно прощалась с этим миром, вздохнула и заговорила. Голос звучал тихо, но твёрдо, его теперешней силы вполне хватало, чтобы досточтимая Кёсем-султан услышала всё. А Всевышний и подавно услышит.
- Клянусь именем Создателя, именем его Пророка, четырёх халифов и двенадцати имамов... - Ирум запнулась. Она вспомнила, что так клянутся янычары. Дурной знак, если в такой ответственный момент ей на язык вспал именно такой вариант клятвы. Но было уже поздно, ибо валиде-султан со вниманием слушала свою подданную, буравя её взглядом так, будто хотела вытянуть из несчастной всю душу.
- ...что каждое слово, сказанное мною, есть чистая правда и что нет на мне греха лжесвидетельства.
Больше Ирум не могла говорить, ибо язык отказывался повторять то, что уже было рассказано о Турхан-султан и её сообщнике. Впрочем, и Кёсем-султан не требовала от рабыни большего. Она хлопнула в ладоши, и аги унесли книгу прямо на подставке. Калфа облегчённо выдохнула. Впрочем, это облегчение было недолгим. Ей пришло в голову: а что, если Турхан решит отомстить Ирум, забрав жизнь Гюнеш?

+4

9

Если говорить честно, то Кёсем была удивлена. Слова клятвы, произнесенные Ирум над Священной Книгой, казались немного не к месту. Не для султанских покоев были они предназначены, но для стен янычарского корпуса, пропитанных кровью. Словно тяжелые камни в воду падали слова, медленно, тяжело, беззвучно ударяясь о невидимую поверхность. Чем дальше, тем твёрже становился голос калфы. Нет, она не говорила громче, но султанша отчетливо слышала всё сказанное. И она чувствовала, что Ирум не врёт. А значит... Значит грядёт война. Та, на которую не вербуются молодые люди, не нужно отправлять обозы с провиантом в далёкие страны или слушать скорбный плач матерей и жён. Эта война скрыта за четырьмя стенами дворца, она высасывает жизненные силы женщин, случайно оказавшихся на её пути. Но как и на любой другой войне здесь не будет победителя, лишь побеждённые.
Кёсем устала. Великая Империя тяжёлым грузом давила на её плечи. И теперь появилась та, которая хотела снять эту тяжесть. Но Махпейкер знала, что никогда не отдаст Османскую Империю Турхан. Страна уже давно стала для великой валиде дороже собственных детей, дороже своей жизни. И теперь Кёсем понимала, что готова положить и жизнь, и душу на алтарь...
Когда евнух унёс Коран, Кёсем ещё несколько минут молчала, обдумывая слова Ирум. Калфа до сих пор стояла перед султаншей, не смея поднять на неё взгляд.
- Ступай, - произнесла Махпейкер. - Значит, Турхан почуяла запах власти...
Это было произнесено, когда Ирум скрылась за дверьми.
Погруженная в мрачные мысли, валиде медленно поднялась и вышла на балкон. Такое прекрасное ещё несколько часов назад утро казалось ей мрачным, сулящим скорые беды, которые не закончатся за один день.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+4


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Утро добрым не бывает (2 сентября 1648 года)