http://forumfiles.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Вернуть сердце султана (28 августа 1659 года)


Вернуть сердце султана (28 августа 1659 года)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Номер сюжета
Сюжет №2

Название эпизода
Вернуть сердце султана

Время и место действия
28 августа 1659 года.
Стамбул. Дворец Топкапы - Хасбахче.

Суть
Не так давно ставшая матерью двоих детей, Махпаре Гюльнюш-султан с ужасом почувствовала, что повелитель охладел к ней. Султанша не намерена сидеть, сложа руки. Гуляя в Хасбахче, она решила посоветоваться с Инджифер-хатун, некогда суровой воспитательницей, а теперь верной помощницей госпожи. Двум разумным женщинам, действительно, есть о чём поговорить.

Участвуют
Инджифер-калфа, Рабия Гюльнюш-султан.

0

2

Уже несколько дней Инджифер-калфа не знала сна и покоя. Маленькие шехзаде и султанша вели себя беспокойно, не ели, чувствуя, что их мама пребывает в крайне напряжённом состоянии. Хасеки-султан, коей стала Махпаре, отказывалась от еды, ходила печальная и затаённо-злая. Верная служанка всё это видела, но не смела поступиться к госпоже с дружеским советом. Гюльнюш не желала ни с кем говорить, даже к детям относилась с каким-то несвойственным ей небрежением. Шехзаде Селим был чуть спокойнее, а вот его маленькая сестрёнка плакала, не переставая. Инджифер постоянно находилась рядом с детьми, в то время, как их мама сидела у окна, бледная, с тёмными кругами под глазами. Наконец калфа поняла, что пора вмешаться. Ей было невмоготу наблюдать, как Махпаре, всегда отличавшаяся внимательностью по отношение к своей внешности, так изнуряет себя и своих детей ненужной печалью.
В это утро ей с большим трудом удалось уговорить госпожу выйти в сад. Дети были переданы с рук на руки кормилице, а султанша и её наперсница направились в Хасбахче. Изначально Гюльнюш хотела пойти одна, прогуляться в одиночестве, но Инджифер не желала отстать от своей хозяйки. Упаси Аллах, султанше может сделаться дурно, ведь она уже давно сознательно лишала себя свежего воздуха. Сейчас две женщины шли по ровным дорожкам сада, молчаливые и задумчивые. Калфа следовала чуть поодаль, не решаясь заговорить. Султанша и вовсе хранило молчание. Инджифер не видела её лица, но готова была поклясться, что оно у Гюльнюш сейчас словно каменное. Всё так же не говоря ни слова, женщины приблизились к укромному уголку сада. Здесь был источник с каменной резной плитой. Вода тонкой струйкой стекала из медного крана. Султанша подошла и плеснула себе в лицо воды. Инджифер стояла позади и глядела на свою госпожу с немым сочувствием и укоризной. Ей было жалко красоту этой молодой венецианки.
- Султанша... - робко начала Индифер, чувствуя, что хасеки сейчас не расположена к беседе. Но или сейчас, или никогда. - Вы уже несколько дней ничего не едите, храните молчание и даже не прикасаетесь к детям... Заклинаю, скажите, что тревожит Вас?
Ответа на этот вопрос не требовалось, но калфа всё-таки спросила, ей просто хотелось услышать голос султанши. Гюльнюш выпрямилась. Инджифер бросила взгляд на нежные руки женщины. Они были словно выточены из мрамора, прозрачные капельки отражались в лучах солнца, которое светило уже по-осеннему. Эти руки, когда-то тёплые и заботливые, сейчас были подобны льду. В них не было жизни... Султанша медленно повернулась к служанке, которая так неожиданно подала голос. Калфа мигом опустила глаза, предчувствуя, что сейчас на неё обрушится гнев хасеки. Ничуть не бывало: Махпаре глядела на спутницу устало и отчуждённо, глаза женщины казались незрячими. Инджифер даже содрогнулась от этого взгляда.
"Неужели её так подкосила холодность повелителя? О, кто когда-либо видел такую любовь?"

+2

3

Прогулка по дворцовому саду оказалась чем-то вроде спасительной соломинки. Уже несколько дней кряду Гюльнюш была сама не своя. Ей не шло на ум ничего, кроме подлой Бьянки... то есть, Нурбахар-хатун по-нынешнему. Было время, когда две девушки из знатных семейств обменивались "шпильками" в адрес друг друга. Теперь всё иначе. Как-никак, на Ретимноне они создавали хотя бы видимость дружбы, но здесь, в самом сердце Османской Империи, ни о какой дружбе и речи быть не могло. Обе - любимицы султана Мехмеда, обе - венецианки, обе отличаются редкой красотой. Одним словом, они на равных. И хуже всего, что одна из этих равных сейчас имеет куда большее значение для повелителя, и это, увы, не Гюльнюш. А ведь она старшая хасеки, мать шехзаде Селима и Хатидже-султан. Вот, какова благодарность падишаха!
Все эти мысли лихорадочно танцевали в голове султанши, не спавшей уже несколько суток. Шехзаде Селим всё это время вёл себя спокойно, а вот малышка Хатидже волновалась и нервничала, видя материнское состояние. Девочка кричала без повода, плакала и ни в какую не принимала молока кормилицы. Махпаре всё это время пребывала в каком-то апатическом состоянии, её ничто не интересовала, она думала лишь о том, чем занят Мехмед... и с кем. Но под конец, она опамятовалась и взяла детей на руки. Напившись молока, шехзаде и султанша засопели носиками. Теперь можно было со спокойной душой идти в Хасбахче.
После нескольких дней, проведённых в четырёх стенах, в духоте и зное, Гюльнюш явственно ощутила, как предосенний воздух проникает в её лёгкие, освежает мысли и что-то неуловимо меняет в сердце. Хасеки шла молча, не оборачиваясь и не удостаивая Инджифер даже коротким взглядом. А между тем, верная калфа не отставала от своей хозяйки буквально ни на шаг. Над раскидистыми чинарами зависли кипенно-белые облака, их краешки отсвечивали розовым перламутром, словно в этих чудесных сгустках хранится не вода, а настоящий жемчуг. Махпаре запрокинула голову и стояла так добрую минуту, неподвижная, безмолвная, зачарованная всей этой красотой. Когда оцепенение прошло, она, не проронив ни слова, двинулась дальше, в самую глубь сада. Здесь находился источник. Тонкая серебристая струйка воды падала в мраморную раковину. Гюльнюш брызнула себе в лицо, разум окончательно прояснился. К тому же, в эту минуту к ней обратилась Инджифер-хатун, которая до сего момента тоже хранила сочувственное молчание.
- Нурбахар. - коротко и сумрочно бросила Махпаре. Глаза султанши были всё так же тусклы, но в них уже не было такого равнодушия к жизни. - Эта змея вновь перешла мне дорогу...
У Инджифер-калфы вытянулось лицо. Судя по всему, госпожа сказала что-то такое, что показалась хатун несуразным. Во-первых, змеи дорогу переползают, во-вторых, она, наверное, справедливо полагала, что Нурбахар - это не повод пренебрегать заботой о детях. В-третьих... а, шайтан бы с ними, с третьими, и так сердце не на месте...

+2

4

Лицу Инджифер, и вправду, было от чего вытянуться. Калфа устремила на свою госпожу умные, полные сострадания, глаза. Признаться, она никогда не думала, что женщина, обласканная повелителем, может всерьёз любить его. А ведь именно это она наблюдала уже целый год с небольшим... До того, как в гареме появилась Махпаре, Инджифер думала, что счастливые девушки, так или иначе попавшие в покои владыки владык, грезят только о богатстве, роскоши и влиянии. А эта, поди ж ты, любит султана Мехмеда, да ещё и так искренне... Это для Инджифер было в диковинку.
Некоторое время женщина молчала, потом осторожно переспросила:
- Вновь?
Махпаре-султан хазретлери сосредоточенно кивнула. Калфа поджала и без того тонкие губы. По ним зазмеилась ниточка недовольства. Разумеется, не госпожой, а всей сложившейся ситуацией. Что значит это загадочное "вновь"?... Инджифер на секунду зажмурила глаза и припомнила, как выглядит эта самая Нурбахар. Чёрные волосы, капризные губки, глаза глядят высокомерно, носик изящно выточенный, словно из слоновой кости... Где она раньше могла видеть эту хатун?
- Госпожа моя, - осторожно начала калфа, - Поправьте меня, если я в чём-то ошибусь. Эта хатун прибыла с Ретимнона, как и мы с Вами?
Ещё один короткий кивок. Инджифер нахмурилась. Значит, она права. Судя по всему, этих красавиц связывала давнишняя неприязнь, которая в Стамбуле вышла на новый виток. Оно и понятно: быть в чести у падишаха - это хоть кого выбьет из равновесия. Но в отличии от глаз Нурбахар, очи Гюльнюш светились настоящей любовью к Мехмеду. Инджифер в который раз поняла, что сделала правильный выбо. Куда лучше служить женщине с настоящим сердцем в груди, чем высокомерной гюрзе, жаждущей влияния и богатства.
- Забудьте Вы о ней, султаным. - наконец, произнесла хатун, раздумчиво глядя на госпожу. - Нурбахар-хатун сама себе роет яму своим высокомерием. Повелитель скоро одумается, и его любовь к Вам загорится с новой силой.
Отчего-то Инджифер ни на секунду не сомневалась в сказанном. Если она хоть немного имеет представление о нраве молодого султана, то именно так всё и случится, как она предсказала. Да нет же, по-другому и быть не может. Неужто он отвергнет женщину, которая столько раз нарушала правила гарема, совершала опрометчивые шаги и в целом вела себя, как настоящая влюблённая. А Нурбахар? Да она и пальцем не пошевелила, чтобы всерьёз завоевать сердце повелителя, надеясь на свою красоту и грацию. Да и благоволение Турхан-султан немалого стоит, но всё это супротив любви - пшик, да и только. Калфа вспомнила свой испуг, когда Гюльнюш исчезла из гарема, как пропадала в султанских покоях, лечась от простуды. История о том, как царственный юноша самолично ухаживал за простой гёзде, облетела весь гарем в считанные часы. И после всего того, что произошло между двумя молодыми людьми, всё рухнет, как карточный домик?
"Этому не бывать. Я костьми лягу, но избавлю хасеки-султан от скорби. Эта Нурбахар просто пустое место, по сравнению с Гюльнюш-султан. Гарем покажется ей адом с этого дня".

+2

5

Гюльнюш могла гордиться тем, что у неё в услужении находится такая догадливая женщина, как Инджифер. Ей не стоило великого труда проникнуть чуть ли не в самые тайные воспоминания хозяйки, прочтя их, словно по книге. Она советует забыть... Что ж, это было бы самым лучшим, что можно сделать, будь на месте Нурбахар кто-то другой. Судьба, как назло, сталкивает двух давнишних завистниц едва ли не лоб в лоб. Такое чувство, что кому-то там, наверху, это нравится. Хотя, это скорее похоже на происки шайтана, нежели на промысел Всевышнего.
Махпаре внимательно вгляделась в серьёзные глаза спутницы. Нет, та не шутила насчёт забвения. Такие люди, как Инджифер, никогда и ничего не говорят попусту. Стало быть, если верная калфа советует не обращать внимания, возможно, к её речам стоит прислушаться. С другой стороны, как закрыть глаза на всё происходящее? В памяти Гюльнюш жили те дни, когда она безотлучно находилась при Мехмеде, как ездила с ним на охоту в Эдирне, как сопровождала его почти в каждой поездке, даже нося ребёнка под сердцем. И что же теперь? Став хасеки, она потеряла для султана всякую ценность? да быть того не может!
- Забыть, говоришь... - рассеянно вымолвила султанша. Глянув себе под ноги, она заметила жёлтый иссохший лист. Первый признак надвигающейся осени. Султанша наклонилась, двумя пальцами подобрала первый осенний дар и поднесла к глазам собеседницы. - Каждый год с деревьев осыпаются листья. Мы привыкли и не думаем об этом. Мы забыли, что в каждом листике, в каждой травинке Всевышний поселил живую душу. Вот, что бывает, когда душа предаётся забвению. Если же я забуду, какой удар мне нанесли, я высохну так же, как этот лист. Меня растопчут и даже не заметят. По-твоему, это справедливо? Мехмед именно так и поступил со мной....
Сердце обуяла жалость к самой себе. Султанша сглотнула комок в горле, сморгнула выступившие слёзы. Инджифер не проронила ни слова. Ей и не надо было ничего говорить. По глазам калфы хасеки поняла, что та разделяет печаль Махпаре и готова на любой шаг лишь для того, чтоб вернуть её улыбку.
- Отныне нам с Нурбахар тесно в одном дворце. Одна из нас должна уйти навсегда. Если султан моего сердца навсегда отвернулся от меня, я готова. Я покину этот дворец и даже не оглянусь.
Гюльнюш огляделась. Подумать только, ноги сами привели её на то место, где она в своё время встретила султана, здесь лишилась сил, здесь обрела счастье. Ещё одна насмешка проведения? Или, может быть, перст судьбы вновь указал султанше дорогу именно сюда? Возможно, Творец предостерегает её от уныния, говоря, что исцеление находится в этом же саду. Ещё один беглый взгляд под ноги, и... Среди пышной зелени Махпаре углядела невысокий кустик шалфея. Сиреневые соцветия радовали глаз. Гюльнюш долго разглядывала кустик с каким-то нездоровым интересом. В глазах засверкала первая радость. Сиреневый был любимым цветом хасеки, она справедливо считала его цветом тех, кто имеет власть, цветом интриг и коварства... Шалфей - тоже очень коварное растение, вспомнить бы, чем именно...

+2

6

Речи Махпаре-султан были сумрачными, как и её прекрасное лицо в этот день. Инджифер слушала, затаив дыхание, и понимала, что её госпожа во всём права. Стоит только дать слабину, как тебя растопчут, подобно тому, как мы каждодневно топчем опавшую листву. Неудивительно, что Гюльнюш желает стать не каким-то жалким листом, но могучим древом, а для этого нужно пустить корни в гареме так, чтобы ни одна мотыга не могла их выкорчевать. Нурбахар-хатун мнит себя очень ценной для султана... Что ж, может быть, сейчас это так и есть, однако в будущем всё может измениться.
Калфа посмотрела вокруг и увидела, что султанша во что-то напряжённо вглядывается. Проследив за взором госпожи, Инджифер догадалась, что внимание хасеки приковано к кустику шалфея. Хатун поджала губы. В травах она была не особенно сильна, но свойства тех, что росли чуть ли не на каждом шагу. Здесь шалфей называют "адачай". Что же в нём особенного, что, что?
И тут женщина вспомнила Ретимнон, родной дом, мать, которая беспрестанно хлопочет вокруг разнообразных травяных сборов, ссыпает листочки и корешки, соцветия и стебельки в разные сосуды, разливает по склянкам настои, отвары и бальзамы. Разлив и рассортировав всё, мама кидается к очагу, на котором стоит котелок с чем-то неизвестным. мешает, что-то нашёптывая, затем кидается к столу, толчёт что-то пахучее в ступке. А она, маленькая девочка, путается у матери под ногами и рассматривает разложенные на чистом полотенце травы. Взгляд малышки прикован к сиреневым соцветиям, маленькая ручка тянется к ним... И тут слышится грозный оклик матери: "Не смей! Это шалфей, он очень ядовитый...". Ядовитый, точно! А ещё его принимают, чтобы не понести. Точно! Недаром госпожа тоже так пристально смотрит сейчас на это безобидное с виду растение. Видимо, она тоже слышала, о его коварных свойствах. Тонкая ручка хасеки-султан потянулась к ближайшей веточке, но Инджифер, подскочив к султанше, как ошпаренная, успела перехватить руку Махпаре, причитая:
- Не вздумайте, госпожа! Аллах сохрани нас, это ядовитое растение. Знаете, что это? Это шалфей. Его дают женщинам, чтобы те не забеременели. - последнюю непрописную истину калфа сказала не вслух, а нашептала султанше на ухо. Хотя они сейчас и стояли в самом отдалённом закутке Хасбахче, но бережёного, как известно, Бог бережёт.
Две женщины - молодая хасеки и её верная спутница и пособница - стояли друг против друга, и у них из глаз в глаза перебегала одна и та же злая мысль. Нетрудно догадаться, кого они избрали своей жертвой. Возможно, сейчас эта жертва нежится на шёлковых подушках в одной из комнат не втором этаже, отведённом для фавориток, и, может быть, потешается над матерью маленького шехзаде и луноликой госпожи. Нет, этому не бывать, надо как можно скорее принимать меры. Спасение кроется в этих очаровательных цветках.
- Я отряжу в сад надёжного агу, пусть нарежет шалфея и отнесёт к лекарке. Скоро Нурбахар-хатун забудет, что такое материнство, иншалла. - произнесла хатун так убеждённо, словно всё уже решила для себя. Она искренне считала, что если двум людям одновременно в голову пришла одна и та же идея, это знак свыше.

+2

7

Ни новоиспечённой хасеки-султан, ни её помощнице, не потребовалось слов, чтобы разгадать помыслы друг друга. Да, это грешно, да, то страшное своеволие, которое, вероятно, в будущем не принесёт спокойствия, но лучше совершить это сейчас, нежели потом убить ни в чём не повинное дитя. И Махпаре, и Инджифер это прекрасно понимали. Калфа продолжала держать госпожу за руку и глядеть на неё так серьёзно и преданно, что Гюльнюш поняла: злодеянию быть. Пусть и не столь существенному, но злодеянию. Чем быстрее они сообща отдалят Нурбахар от повелителя, тем быстрее они смогут вернуть его расположение. Всего каких-нибудь пять минут назад Махпаре думала, что готова покинуть дворец ради счастья любимого. Теперь, когда представился такой шанс выслать Нурбахар из гарема, она не собиралась отказываться от своего места под солнцем.
- Учти, Инджифер, - наконец, начала султанша, выслушав план своей служанки, - хатун не должна пострадать. Как бы там ни было, а я не хочу, чтобы повелитель отвернулся от меня насовсем. Да, мы не избавимся от этой змеи, но хотя бы выиграем время. Пока она не забеременела и не родила, всё может сто раз измениться к лучшему. А теперь нам пора возвращаться.
Инджифер слушала госпожу, не перебивая ни единым словом. По окончании её речей, она коротко поклонилась, произнеся "Слушаюсь", и они вместе зашагали в сторону Топкапы. Дорогой Гюльнюш наслаждалась красотой уходящего лета, вновь погрузившись в саму себя. С каждым шагом удаляясь от того заповедного уголка, она всё яснее и яснее понимала, что прогадала, проявив к Нурбахар милосердие. Хатун не должна пострадать... Верно, конечно, но кто может поручиться, что в один прекрасный день Бьянка не поступит ещё хуже. От такой гадюки, как она, жди всего. Если вспомнить, что вытворяла её семейка на родине... О, дочь, без сомнения пошла в свою родню. Такой склочный и злобный нрав, такие алчные до роскоши глаза... Тьфу, позор ей!
- Как мои детки? - спросила султанша у одной из невольниц, входя в свои покои. Девушка улыбнулась и одними губами прошелестела:
- Маленький шехзаде и госпожа только что заснули.
Хасеки кивнула и прошла в смежную комнату, где стояли две маленьких колыбельки. В одной сладко посапывал Селим, в другой спал и чему-то улыбалась Хатидже. Девочка, наверное, увидела во сне что-то очень доброе и светлое. А может быть, она почувствовала, что мама больше не печалится. Гюльнюш придвинула кроватки к себе и стала качать их обеими руками, умилённо глядя на своих чад. Теперь она точно знала, что пойдёт на эту подлость даже не ради себя, а ради вот этих малюток, которые так сладко сопят и знать не знают, что такое злоба, обида и вражда. Дай Аллах, и не узнают. Пусть лучше всё самое скверное придётся на долю их матери. Да оно уже пришлось, ибо нет ничего сквернее, когда на горизонте счастливой и спокойной жизни появляется самый настоящий враг.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+1


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Вернуть сердце султана (28 августа 1659 года)