http://forumstatic.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumstatic.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Из огня да в полымя (5 июля 1647 года)


Из огня да в полымя (5 июля 1647 года)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Номер сюжета
Сюжет №2

Название эпизода
Из огня да в полымя

Время и место действия
1647 год, 5 июля.
Стамбул. Коридоры дворца Фатьмы-султан и Кёзбекчи Юсуфа-паши.

Суть
Фатьма-султан умеет убеждать. Её способы столь действенны, что Кюбра просто не в силах отказать госпоже в преданном служении. Но ведь во дворце живёт не только султанша, но и её супруг, Кёзбекчи Юсуф-паша. Он тоже решает поговорить с хатун и непрозрачно намекнуть ей на то, что с ней будет, если она не подчинится именно ему. С этого дня Кюбра даже не меж двух, а меж трёх огней.

Участвуют
Кюбра-калфа, Кёзбекчи Юсуф-паша.

+1

2

Горло горело, каждій вздох отдавался болью. Кюбра уходила от Фатьмі-султан... вернее, спасалась. Оказывается, служить Фатьме-султан придётся хотя бы из соображений собственной безопасности. Ядовитая эссенция уничтожена, но Кюбра всё ещё чувствовала её привкус на языке. Хорош метод, нечего сказать, - насильно вливать в людей яд и выбивать из них то, что требуется. Верх человеколюбия. Хотя чего ожидать от такой женщины, как Фатьма? Она своего мужа, говорят, не пощадила, смилуется ли над бедной служанкой? То-то...
Дыхание выровнялось. Хатун стояла в коридоре и переводила дух. На глаза ещё набегали слёзы при одном только воспоминании про пережитые страшные минуты там, на террасе. Наконец, женщина взяла себя в руки и, выдохнув, пошла дальше. В этот самый момент сзади раздались тяжёлые шаги и суровый мужской оклик.
"Паша!" - сверкнуло в голове рыжей пособницы Кёсем-султан, она резко обернулась и склонилась перед супругом Фатьмы-султан, выказывая своё искреннее почтение. Кёзбекчи был как будто не в духе. По крайней мере, так подумала Кюбра, исподлобья взглянув господину в лицо. Брови сдвинуты, глаза искрятся раздражением, сам неулыбчив и молчалив. Калфа поняла, что дело дрянь и хотела уже идти, но паша дал ей знак оставаться на месте.
- Паша хазретлери... - смущённо выдавила Кюбра, стараясь не глядеть Кёзбекчи в глаза. С самого первого дня служения в этом дворце (а прошло, по совести говоря, чуть-чуть меньше месяца) она недолюбливала новоиспечённого зятя султанской семьи. Почему? На этот вопрос Кюбра не могла бы ответить даже самой себе. Пока, во всяком случае. Ей казалось удивительным, что Фатьма-султан относится к благоверному очень тепло и ласково, в то время, как он этого не заслуживает. Опять же, почему? Неизвестно. Просто не заслуживает, и всё тут.
Между тем Кёзбекчи стоял напротив Кюбры и глядел на неё так, как суровый хозяин на нашкодившего щенка. Калфа стушевалась и поникла. Сама не зная, почему, но она боялась бейлербея Карамана, хотя пока ещё повода для этого не было.
- Я только что от Фатьмы-султан. Может, у Вас есть какое-нибудь приказание? - произнесла хатун, нарушая тягостное молчание. Паша хмыкнул. Этот короткий хмык прозвучал так, что Кюбру пробрало до костей. Нет, всё-таки не зря она его так недолюбливает и сторонится. Злой он человек, и памятливый. По глазам видно. Больше калфа не осмеливалась говорить, ей было любопытно узнать, ради чего, собственно говоря, этот, с позволения сказать, бирюк преградил ей дорогу.

+2

3

Кёзбекчи только что вернулся с совета. Ох, и досталось ему там от остальных визирей, и ведь за что! За удачливость! Разве за это можно осуждать? То, что Юсуф сделался зятем самой Кёсем-султан, супругом её средней дочери, никому не даёт право судачить за его спиной. Паша еле сдержался, чтобы не накинуться на злопыхателей с кулаками. Удерживало только уважение к стенам бируна, то есть, главного двора, где собираются все важные сановники империи. Особенно этот Сулейман. Паша голову готов был прозакладывать, что-де Кёзбекчи, чтобы попасть в честь, преподнёс Фатьме-султан казну всего Карамана. Юсуф прекрасно помнил, как после этих слов он резко развернулся и, угрожающе сверля арнаута глазами, прошипел:
- У мертвецов я разрешения не спрашиваю.
Ох, что могло начаться после этих слов... Будь здесь не дворец султана, они бы разнесли всё по щепочкам. Юсуф знал, что безвинно убиенный и "чудом воскресший" Сулейман-паша ни за что не спустит обидчику, но ведь и Кёзбекчи недаром долгое время был агой янычар. Он так ловко управлялся с кинжалом, что мог убить противника практически безболезненно - надо только знать, как и куда целиться. Словом, в этот день там, во дворце, вражда между двумя мужьями Фатьмы-султан - бывшим и нынешним - вражда вышла на совершенно новый виток. И дело было вовсе не в соперничестве за сердце госпожи, нет. Теперь и сам Сулейман-паша сделался вторично зятем султанской семьи, женившись на Мюнире-султан. Кстати, о том, что случилось в брачную ночь, разговоры до сих пор не утихли, поэтому, когда Кёр кинулся на Юсуфа, наверное, чтобы на этот раз от всей души дать волю кулакам, Кёзбекчи поймал супостата за ворот кафтана и прошипел:
- Ты лучше за жёнушкой поглядывай. Как бы она тебя со второго раза на тот свет не отправила. Рана, небось, ещё болит.
Словом, обмен оскорблениями состоялся. Если бы не вмешательство великого визиря, паши непременно бы решили дело по-иному, но всё обошлось. И вот теперь Юсуф, злой на Сулеймана-пашу, шёл по коридору, задумавшись о своём.
В тот самый миг, когда Кёзбекчи мысленно обзывал недруга всеми известными ему ругательствами, вдалеке показалась женщина. Приглядевшись, Юсуф узнал в ней ту самую калфу, которая была лично прислана сюда валиде-султан. Кюбра-хатун, рыжая всезнайка, сующая нос не в свои дела. Вот и отличный случай сорвать на ком-нибудь злобу, а за одно и припугнуть хитрющую бестию, чтобы служила, как и кому следует.
"Попалась лиса в тенёта..." - подумал паша, злорадно хмыкнув в усы.
- Ступай сюда, хатун. От Фатьмы-султан идёшь, значит... - Кёзбекчи двинулся на калфу. Хатун смутилась и опустила очи долу.  - И что же госпожа хотела от тебя, а?

+2

4

Вопрос паши не то, чтобы поставил Кюбру в тупик, но заставил ощутить неприятный холодок меж лопаток. Ох и умён этот Кёзбекчи - человеческий ум читает, как книгу. Уж не колдун ли? Впрочем, никаким колдуном паша и близко не являлся, но ум у него, действительно, был прозорливый и цепкий. Он без труда догадался, что с хатун только что приключилось что-то скверное.
- Ничего не случилось, паша. - произнесла калфа, уставясь на свои сжатые руки. - Фатьма-султан пожелала поговорить со мной, только и всего.
Судя по всему, Юсуф-паша ни на ломаный куруш не поверил служанке. Да и сама Кюбра прекрасно осознавала, что её весьма незатейливое враньё насквозь прошито белыми нитками. В горле и в груди стояло жжение после насильственно влитого яда и принятого противоядия. Метод жестокий, конечно, но хатун без лишних потуг уразумела, кого и почему следует слушаться. Впрочем, представляя, что с нею может сотворить Кёсем-султан за предательство и вероломство, Кюбра впадала в раздумья и изыскивала всевозможные способы выжить меж двух огней. А ведь ещё новый муж госпожи здесь, его тоже забывать нельзя. Что если и он имеет на рыжеволосую калфу какие-то виды?
- Позвольте удалиться, господин, - несмело выдавила женщина, всё так же не глядя на пашу. Тот молчал и супился, видимо, что-то обдумывая, - дел во дворце много, без надзора нельзя.
В ответ хатун получила от Кёзбекчи только короткий сердитый хмык. Не пустит, это и годовалому барану ясно.
"Сдалась же я ему..." - подумала Кюбра. - "А вдруг он решит... Аллах, прости мою душу!"
Внезапно осознав, что именно может потребоваться паше от такой сдобной и красивой женщины, да ещё и с огненно-рыжими волосами, калфа старательно покраснела. Она, конечно, догадывалась, что султанские вельможи - либо все отъявленные прелюбодеи, либо, уж по крайней-то мере, через одного. В то, что янычары все без исключения одержимы любовью к блуду, Кюбра была свято уверена и так. Сама не видела и никто не рассказывал, но земля полнится слухами, так что есьт над чем поразмыслить. Кстати, ведь и сам Кёзбекчи вышел из янычарского сословия, а потому наверняка отличается похотливым нравом. При этом мысли лицо женщины зарумянилось ещё сильнее.
"Шайтан его укуси, - пронеслось в голове хатун, когда она ещё раз бегло глянула в лицо господина, - смотрит, как кот на молоко, глазищи несытые по-волчьи горят. Уйти, уйти сейчас же. И двух месяцев с госпожой не прожил, а уж на других заглядывается... Срам!"
Нечто подобное вертелось в голове новой наперсницы Фатьмы-султан. На всякий случай она отступила от паши на шаг. Кёзбекчи слегка улыбнулся в усы. Кюбра глянула на него уже со скрытой злобой. В самом деле, чего он к ней привязался? Если есть приказ, сказал бы да и шёл с миром... Калфа уже начала выходить из терпения, но держалась всё так же почтительно и не смела в другой раз просить отпустить её.

Отредактировано Кюбра-калфа (2018-03-08 11:33:55)

+2

5

Юсуф прищурился. Темнит рыженькая, изворачивается. Что-то уже успело стрястись, пока она с госпожой разговаривала - вон, как у неё ресницы трепещут, губки поджаты, взгляд опущен... Кёзбекчи хорошо знал таких женщин: им легче съесть собственный платок и не поперхнуться, нежели сказать правду без подвыподверта. Но и караманский наместник был не лыком шит, многих красавиц он видел, со многими говорил, и всякую-то читал, как по книжке. Вот и Кюбра-калфа, хоть и не красавица, а что-то в ней есть. Волосы рыжие, вьются, лицо угловатое, сердитое, глаза тёмные, губы алые, полные, но всегда поджаты и от этого кажутся тоньше. Зато к чему уж точно нельзя было придраться, так это к крепкому стану, на котором так задорно посверкивает пояс с тяжёлыми пряжками. Уф, искушение!
Это не Фатьма-султан, которую обхвати - переломится, тут природа потрудилась на славу.
Паша даже не сразу понял, что совершенно ушёл от своих мыслей. Маслянистый взгляд так и ползал по женщине вдоль и поперёк, цеплялся за каждую складку, за каждый узор на ткани, за каждую черту.
Кёзбекчи приблизился ещё на несколько шагов, и хатун отступила к стене. Она по-прежнему не смела поднять на пашу глаз, но Юсуф не очень-то и хотел, чтобы она на него пялилась. И так заметно, что она бойкая, ста ифритам в ус не дует, и поэтому Кёзбекчи льстило такое смущение.
- Повремени, успеешь управиться. - властно, но не без мягкости произнёс визирь, протягивая руки, чтобы взять хатун за плечи. Кюбра - ни звука, только пуще вжалась в стену. Юсуф улыбнулся левым уголком губ. - Госпожа с тобой уже говорила, не грех и меня послушать. Ну-ну, подними глаза, что ты как дикая!
Ладони сами легли калфе чуть пониже плеч, пальцы ощущали неплохую ткань. Паша продолжал улыбаться, не злобно, а скорее, развратно. Ноздри раздулись, глаза сделались невыносимо колючими, выдержать такой взгляд слабой женщине было не под силу. Да она, собственно, и не удерживала, просто рассматривала свои мягкие башмачки, расшитые мыски которых еле-еле виднелись из-под длинного подола. Кёзбекчи надоело любоваться тканью, и он взял Кюбру за запястью. Кожа нежная, смугловатая, не хуже шёлка. Славная наперсница у Фатьмы, до чего славная. Дорого бы за один поцелуй можно дать.
- Да взгляни ж ты на меня, не зверю лесному служить приставлена. - начал сердиться паша и приподнял голову калфы за узенький сердцеобразный подбородок. Только тут хатун открыла глаза и посмотрела на визиря в упор. Нет, нехороши у неё глаза, посажены близко, да и глубоко... И всё равно, как смотрит, как, чертовка смотрит... Иблис, а не женщина. Что-то сладко разлилось по всему телу. Выходец из янычар знал это чувство: так всегда бывает, когда наведаешься в земной рай и принимаешь дары от тамошних гурий. Всякий осман поймёт, если он настоящий мужчина.
- Нравлюсь я тебе, хатун? - тихо, в самое ухо спросил паша.
"Какие бедные серьги. Подастся - новые подарю, из настоящего золота."

+2

6

У калфы перехватило дыхание. Что-то с пашой не так, на себя не похож. Глаза так и горят, как угли, брови сдвинуты, ноздри раздуваются, да только не от гнева... Кюбра всё никак не решалась посмотреть на господина, но когда паша начал сердиться, пришлось податься и взглянуть на него.
"Какой... страшный..." - подумала калфа, стараясь не дрожать так уж явно. Нет, с виду Кёзбекчи был хорош собой, но глаза страшные, это правда. Да и голос заставлял вжаться в стену, слиться с холодным камнем, стать частью орнамента, искусно выведенного в особой нише, где были прикреплены короткие факелы. Кюбра никак не могла понять, что же понадобилось паше от ней, женщины, которая и без того перепугана до смерти? Неужто окончательно добить хочет? Но "добивать", по всей видимости, визирь не собирался. Вместо этого приблизился, впился глазами в лицо калфы, обхватил ей предплечье, плавно скользнул рукой к запястью женщины. Горело теперь не только горло, а и лицо - щёки, уши, даже волосы словно стали ещё рыжее, чем прежде. Словом, Кюбра превратилась в один сплошной стыд.
- Нравлюсь ли я тебе, хатун?
Вопрос не сразу дошёл до калфы. Кюбра приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но слова буквально высохли на языке, она просто таращилась на пашу, не будучи в силах ничего сказать.
- Что-что? - не слишком учтиво переспросила хатун, обретая дар речи. Губы пересохли и плохо двигались, голос прозвучал хриплым, но он только подчеркнул красоту женщины. Это стало ясно через секунду, когда Юсуф-паша притянул женщину к себе и стал целовать, да так долго, что Кюбре пришлось отталкивать хозяина, упираться, протестовать. Кёзбекчи не обращал внимания на протест и не спешил просто так отступаться от своего. Кюбра даже не сразу поняла, что правая рука паши оказалась у женщины чуть пониже пояса, старалась прощупать что-то под тканью. Тут уж терпение у калфы лопнуло. Он резко отстранилась, с полминуты переводила дыхание, а потом выпалила:
- Побойтесь Аллаха, паша! Что скажет Фатьма-султан?
Говорить такое не следовало. Паша изменился в лице, взгляд стал не плотоядным, а кровожадным. Кюбра поняла, что сплоховала, но слово уже вылетело, и его не вернуть. Кёзбекчи наливался злостью, а калфа - страхом. Два коротких и резких шага - и вот уже бывший бейлербей Карамана  вновь стоит вплотную к хатун, теперь он уже по-настоящему страшен.
- Помилуйте, я только ради..
Взмах, звучный удар, левая щека заполыхала, на ней выступил огненный багрянец.

+2

7

Встретив со стороны хатун такую холодность, видя, что она дичится господина, паша сначала пришёл в недоумение. Он-то считал, что уж кому-кому, а ему, человеку, не обделённому статью, богатством и властью, невозможно отказать. Тем более, речь идёт не о бог весть какой знатной женщине, а о рабыне, служанке из его собственного дворца. Кёзбекчи хмурился, видя, как Кюбра пытается отстраниться от него, но просто так отпускать её Юсуф не собирался - не в его это правилах, давать спуск женщинам, могущим представлять для него маломальский интерес. Оценив всю красоту и гладкость ручек калфы, паша отважился испробовать мягкость губ хатун. О, здесь трудно прогадать! Да, Кюбра не обладает устами, которые можно назвать "половинками одного месяца", но отчего-то целовать их было сущим наслаждением, и Кёзбекчи не сразу отпустил свою "пленницу".
"Шайтан бы тебя взял, хатун, как ты хороша! Скверно, что ломаешься, таким мне не по нраву. Фатьма-султан и та разомлела, когда увидела мой подарок в первую ночь, а тебе, простолюдинке, с чего важничать? Вот велю зашить тебя в мешок и в море кинуть - узнаешь меня. Но уж это после, когда прискучишь, оскомину набьёшь. Только служи верой и правдой, а уж я тебя не обижу". - так мысленно прикидывал паша, любуясь калфой, взгляд у которой, однако, не стал мягче.
Это бы ещё ничего, Кёзбекчи стерпел бы и холодность - уж слишком необычной была красота этой женщины, - но когда Кюбра осмелилась пенять ему, да ещё и грозить гневом Фатьмы-султан... Тут визиря прорвало. Гнев, которому, казалось бы, не откуда было взяться, вырос в душе сам собой, в один миг оформился, обрёл черты дикого зверя и выскочил наружу, но не с рычанием, как можно было бы предположить, а с хлёстким ударом. Паша влепил хатун затрещину наотмашь, со смаком, аж воздух, рассечённый движением руке, испуганно свистнул. Кюбра пошатнулась, но не упала, только отступила, держась за щеку, как будто ту жгли калёным железом. Юсуф внутренне усмехнулся: нет, он всё тот же янычар, хоть и надел одеяние знатного советника, его рука не знает жалости, не ведает промаха и бьёт так, что... А впрочем, разве стал бы он всерьёз бить такую красавицу? Ему хотелось, чтобы личико не расцвечивало пунцовое пятно от удара, оставалось бы чистым. Всё ещё сердясь на калфу, визирь подошёл к ней и сказал грозно:
- Ты верна Фатьме-султан, это похвально. Но если ты забудешь о верности её супругу, султанскому зятю, заплатишь головой. Ступай и обдумай мои слова... красавица моя.
Дабы не расставаться с хатун враждебно, Кёзбекчи ласково провёл ладонью по щеке хатун, не пострадавшей от оплеухи. Взгляд бейлербея Карамана говорил о многом, а калфа, надо отдать ей должное, кое-какой умишко в голове имела и, кажется, поняла всё верно.
"Не послать ли к ювелиру. Будут ей новые серьги. За грубость нужно платить лаской. Да и теперь одним верным человеком во дворце у меня будет больше. Беязу-аге веры нет, он издавна госпоже служит, а вот Кюбра-хатун... Ах, что за красота, что за огонь запутался в её волосах! Всевышний, прости мне это искушение!"
И паша неторопливо направился к супруге. Как ни хороша собой Кюбра, а Фатьма может затмить тысячи женщин, и уж ей-то не след знать, что сейчас произошло.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+2


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Из огня да в полымя (5 июля 1647 года)