http://forumstatic.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumstatic.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Свитки воспоминаний » Ты играешь с огнём, паша (27 марта 1639 года)


Ты играешь с огнём, паша (27 марта 1639 года)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

(Номер сюжета
1

Название эпизода
Ты играешь с огнём, паша

Время и место действия
27 марта, 1639, Стамбул, вакф Кёсем-султан

Суть
В вакфе Кёсем случайно сталкивается с Кеманкешем Мустафой-пашой. И именно тогда зародилась их взаимная неприязнь друг к другу, скрытая под маской любезности

Участвуют
Кеманкеш Мустафа-паша, Кёсем-султан

0

2

Бывший глава янычарского корпуса, капудан-паша, а ныне великий визирь Османского государства, Кеманкеш возвращался из мечети султана Эйюпа. Все дела на сегодня закончились так рано, что Мустафа и сам этого не ожидал. Не найдя лучшего применения той энергии, что оставалась в нём после длительного заседания, а потом и долгих молитв, паша положил вернуться во дворец, чтобы провести остаток дня, разбирая народные жалобы. Работа скучная, но это уж лучше, чем праздность и бездействие. Ещё будучи янычаром, Кеманкеш любил пешие прогулки по городу, и став вторым человеком в империи, он не избавился от этой привычки, хотя бы даже ему приходилось идти чуть ли не через весь Стамбул. Мустафа шёл по опустевшим улицам. Полдень, всё как будто вымерло вокруг. Видимо, горожане трапезничают вместе с домочадцами или стоят на молитве. Просто поразительно, до чего же тихо в столице. Хотя...
Паша достиг места, где располагался невольничий рынок. Здесь и, пожалуй, на Капалы Чарши, народ толокся всегда, разве что не ночью. Мужчины здесь выступали в качестве продавцов, а женщины были товаром. Кеманкеш даже не глянул на красивых славянок, гречанок и грузинок, что составляли большую часть рабынь. Ему вообще не по душе было это место, и Мустафа сам не знал почему.
"В конце весны быть великому походу." - думал визирь, идя чуть ли не напролом. Шаг его был скор и твёрд, встречные и поперечные едва ли не шарахались от человека, идущего так решительно.
- "Повелитель собирает большое войско, чтобы двинуться на Багдад. С помощью Всевышнего, этот город будет раз и навсегда отбит у проклятых сефевидов. Шах получил хороший урок при Ереванской битве, да, видно, гордость его опять обуяла. Что ж, нам это только кстати. Янычары и сипахи будут рады новому походу."
За размышлениями Кеманкеш даже не сразу заметил, куда привели его ноги. Обширное здание, нечто среднее между дворцом и мечетью. Народу тут - не пробьёшься. Прямо-таки яблоку негде упасть. Все стоят, склонив головы и опустив очи долу. Вслух не разговаривают, но шёпот такой, словно огромный лес расшумелся перед непогодой. Паша даже и полминуты не гадал, что это за место и по какому поводу все собрались. К воротам подъехала роскошная карета. Чтобы не быть замеченным, Кеманкеш пробился в гущу толпы, а там и вовсе зашёл в задние ряды горожан. Ему не хотелось, чтобы та, кого все ожидали с таким трепетом, узнала его. До слуха мужчины долетел скрип дверей, сразу после которых воздух буквально накалился от хвалебных возгласов.
- Долгих лет Кёсем-султан! Долгих лет Кёсем-султан! Долгих лет Кёсем-султан! - беспрестанно выкрикивала обезумевшая толпа. Кёманкеш готов был сплюнуть в досаде на землю. Где это видано, чтобы все выказывали валиде больше уважения, нежели самому султану?
"Только поглядите на них, каково горло дерут. Хвала Аллаху, ниц не пали. Ох у всем нам эта Кёсем-султан..." - думал Мустафа, смешиваясь с толпой зевак. Конечно, такие крамольные мысли ему не иначе как сам шайтан нашёптывал, но ничего не попишешь, слаб человек.
"И что это я, в самом деле, прячусь, как последний трус? Шакалом надо быть, чтобы так убегать от женщины, пусть она хоть трижды валиде. Вон её предшественница, Сафийе-султан хазретлери, сколько бед натворила, чем же Кёсем лучше? Пойти и засвидетельствовать своё почтение, хотя бы для виду. Наша госпожа памятлива. Один раз оплошаешь - довеку не забудет."
Раздумывая так, Кеманкеш прошёл в здание, где уже началась раздача золота и одежд. Евнухи и служанки щедро одаривали неимущих, сама же "виновница торжества" чинно прохаживалась по своему вакфу, милостиво поглядывая на женщин, улыбаясь детям и незамужним девушкам. ТЬфу, аж смотреть тошно... Да, тошно, да что поделаешь - ступай, Кеманкеш, лебези перед своенравной валиде...
Между тем госпожа уже поднялась на самый верхний ярус. Мустафа, не долго думая, последовал туда же, но лишь тогда, когда самый краешек роскошного одеяния Кёсем пропал из виду. Поднявшись и увидев султаншу сидящей на почётном месте, в окружении десятка слуг, Кеманкеш приблизился и с достоинством поклонился матери воинственного падишаха.
- Рад встрече, валиде-султан. Дай Аллах, я не нарушил Ваши планы, придя сюда? - этот вопрос был не без яда. Кеманкеш вообще-то отличался редкой прямотой, но в обществе женщин из султанского рода нельзя вести себя иначе, как только ёрничать и говорить туманно.

+2

3

Кёсем уже давно забыла, что значит покой. С тех пор, как умер султан, судьба народа Османской империи легла на хрупкие плечи этой женщины. Сколько сил было потрачено, чтобы стать той, кем она сейчас является, сколько крови было пролито, сколько договоров заключено. Махпейкер не боялась за свою жизнь, она верила, что, коль так будет угодно Всевышнему, она не умрёт. Сильнее тела был только дух султанши. Ничто не могло сломить его, ни смерть самого близкого человека, ни предательство бывших друзей. Но не было бы постоянных забот, валиде сдалась бы. Не успев закончить одно дело, как она находила себе ещё с десяток, лишь бы не останавливаться ни на секунду. Бесконечные просторы империи нуждались в сильном руководителе, и было много тех, кто не верил, что им сможет стать женщина. Кёсем пересекала такие мысли, душила их на корню вместе с самими людьми. Своей главной победой за последнее время она считала присягу на верность янычарского корпуса. Если уж львы султана - его когти и клыки - подчинились ей, значит одна из самых страшных сил стала её. Конечно, и тут были несогласные, готовые в любую секунду поднять восстание.
Иногда, оставаясь в покоях наедине с собой, валиде без сил падала на тахту и лежала так несколько секунд, стараясь не думать ни о чём, что могло бы пошатнуть её волю. Но стоило лишь какой-нибудь рабыне или евнуху войти, как валиде снова становилась сильной, готовой бесстрашно и безропотно идти навстречу своей судьбе.
Единственной слабостью, которую она могла себе позволить, была благотворительность. Посещая вакф, султанша могла на несколько часов забыть о том, кто она, и увидеть искреннее счастье и любовь на лицах окружающих её людей.
И вот сегодня настал один из этих дней. Карета валиде остановилась перед входом в благотворительное учреждение. Слуги расстелили красную ковровую дорожку, на которую и ступила султанша. Горящие любовью и восхищением сотни глаз смотрели на неё, на свою благодетельницу.
Кёсем степенно шествовала к своему трону, установленному, как и полагается, на возвышении надо всеми. Среди пёстрой, постоянно меняющейся толпы сложно было выделить кого-то одного, все лица казались и знакомыми и незнакомыми одновременно. Но султанша лишь приветливо улыбалась всем и продолжала идти. Наконец, и это закончилось, она опустилась на мягкое сиденье, и тут же несколько слуг окружили свою повелительницу плотным кольцом, через которое не каждый сможет пробиться. Но одному человеку это удалось.
Махпейкер прекрасно знала этот голос, звучавший как будто почтительно и даже приветливо, но наделе сочившийся ядом. Кеманкеш Мустафа-паша. Брат Михрибан, этой подлой змеи.
Но султанша лишь улыбнулась на приветствие, словно и не почувствовала скрытую издёвку.
- Ну что ты, паша, нисколько. Я всегда рада видеть тебя. Надеюсь ты находишься в добром здравии? У тебя как-то важное дело ко мне?
Кёсем не любила долго ходить вокруг да около. Вот и сейчас она не стала ждать, пока Кеманкеш что-то придумает, и сразу задала интересовавший её вопрос.
К валиде подошла служанка с серебряным подносом, на котором стоял прохладный щербет.

+2

4

Кеманкеш улыбнулся приветствию валиде, хотя эта улыбка была больше похожа на волчий оскал. ОН видел эту властную и честолюбивую женщину насквозь, чувствовал, чем она живёт и дышит. Источник её силы - в любви народа, но Кеманкеш дорого бы дал, чтоб увидеть, как эта любовь однажды превратится в ненависть, а славословия станут проклятьями. В чём причина такой неприязни к валиде? Кеманкеш до недавнего времени и сам не мог бы ответить на этот вопрос, но сейчас ему стало понятно многое, например, то, что и он, и Махпейкер - это два берега одной реки, а река - это султан Мурад. Он всей душой чтит свою мать, женщину, которая подарила ему жизнь и свою любовь, но так же он ценит и Мустафу, верного друга, честь и совесть янычарского корпуса, а ныне - великого визиря Османского государства. Валиде-султан и садразам-паша вступили в борьбу за сердце повелителя. Кеманкеш догадывался, что в этой игре победителей не будет. Мурад слишком любит мать, хоть и старается это скрыть суровым поведением, да и от своего советника он не откажется. Но честолюбивый Мустафа-паша тоже не откажется от своих намерений, к тому же подготовки к походу вложили в его голову одну замечательную идею. Конечно, повелитель может прийти в ярость, когда узнает об этом, но, возможно, если Багдад окажется во власти османов, Мурад ещё скажет спасибо своему соратнику за небольшое своеволие. Дай Аллах, всё это будет лишь во благо.
- Я знаю, как хорошо Вы относитесь ко мне. - начал паша. Эти слова были несколько двусмысленными, поскольку могли трактоваться ещё и как скрытая угроза, мол, я знаю, что вы ненавидите меня и отвечаю вам тем же. Неизвестно, как именно поняла эти слова Махпейкер, но в её глазах показался стальной блеск.
- На пути сюда я видел столько людей, Ваше светоносное имя не сходит у них с языка.
При этих словах Мустафа кивнул в сторону лестницы, ведущей вниз. Снизу доносился людской гул, десятки голосов сливались в один. Валиде едва различимо хмыкнула. Ей было не впервой принимать похвалы как от простолюдинов, так и от царедворцев. Кеманкеш заметил довольный взгляд госпожи и подумал не без злорадства:
"Сейчас Ваша улыбка исчезнет, дражайшая валиде. Я припас для Вас неприятную весть. Иншалла, Вы не сильно разгневаетесь. Впрочем, я не боюсь."
- Да не иссякнет любовь народа к Вам. - довершил паша свою мысль. Надо было окончательно растопить сердце султанши, чтобы сразу же за этим нанести удар.
- Разумеется, я не потревожил бы Вас просто так, но у меня, действительно, одно дело к Вам.
"Поверит или нет?" - мелькнуло в голове визиря. На какую-нибудь сотую долю мгновения в его глазах показался туман сомнения, но взгляд вновь стал твёрдым.
- Как Вам известно, скоро османов ждёт великий поход. Приготовления очень серьёзные. В связи с этим, султан Мурад-хан поручил мне как великому визирю распоряжаться всеми финансами государства...
То, что говорил Мустафа, было неслыханной наглостью и дерзостью. Повелитель при всём его уважении к Кеманкешу не мог бы поручить ему распоряжение казной самой валиде. Но слово уже сказано, и паша не собирался отступать. Он прямо глянул на госпожу и докончил:
- ... в том числе и Вашими.

+2


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Свитки воспоминаний » Ты играешь с огнём, паша (27 марта 1639 года)