http://forumstatic.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumstatic.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Недуги и недруги (30 сентября 1644 года)


Недуги и недруги (30 сентября 1644 года)

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Номер сюжета
Сюжет 1.

Название эпизода
Недуги и недруги.

Время и место действия
30 сентября 1644 года.
Стамбул. Дворец Топкапы - коридоры гарем / покои хазнедар.

Суть
Ирум-хатун, мирно говори вшей с девушками, становится плохо прямо в коридоре. На счастье, рядом оказывается Афра. Лекарство по секрету сообщает хазнедар о том, что послужило причиной обморока. Ирум-хатун, Которая уже очнулась, ждёт серьёзный удар и не менее серьёзный допрос.

Участвуют
Афра-хатун, Ирум-хатун.

0

2

Полгода тому назад, когда родился шехзаде Алемшах, его мать Эмине стала госпожой, и теперь у хазнедар прибавилось забот и хлопот в гареме. Нужно было составить список тех, кто отныне входит в свиту новой хасеки, выделить им надлежащее жалование, словом, сделать всё, чтобы султанша соответствовала своему новому почётному статусу. Кроме того, повелитель настолько увлёкся своей фавориткой, что она уже снова успела забеременеть, а это значит, что Ферахшад-султан (да-да, не так давно падишах дал своей любимой второе имя, чтобы возвеличить её в глазах остальных) ни в чём не должна нуждаться, её постоянно будут окружать надёжные слуги и повитухи, чтобы ребёнок, которого она носит под сердцем, дожидался своего священного часа, чтобы появиться на свет здоровым.
Сейчас казначейша шла по полутёмному коридору, а чуть сзади семенил один из евнухов. Не сбавляя шагу, Афра наставляла агу:
- И помни: Эмине-султан ни в чём не должна нуждаться. Передай мои распоряжения на кухню и в лазарет, пусть госпожу наблюдают. Теперь ступай.
- Слушаюсь, Афра-хатун. - отвечал ага бесцветным голосом, потом поклонился и поспешил в то крыло, где располагалась лечебница. Хазнедар же продолжила свой путь. Шла она медленно, погружённая в свои мысли - гаремная рутина затянула её в своё болото, и вязкая грязь этой топи вот-вот сомкнётся над её старой мудрой головой.  Внезапно с конца коридора послышался топот, лёгкий, женский, но быстрый. Кто-то нёсся прямиком к хазнедар, а скоро Афра разглядела девушку, бегущую к ней со всех ног. Хатун остановилась в двух шагах от управительницы, перевела дух и затараторила:
- На помощь, ради Аллаха, на помощь! - говорила она, порывисто дыша от быстрого бега.
- Говори толком, что случилось. - сурово одёрнула девушку хазнедар.
"О, Всемогущий, стоит мне только отвернуться, как в гареме уже что-то творится..." - устала подумала Афра. Зная по опыту, что не ею это заведено, а значит, не ею и закончится, она строго взглянула служанке в глаза.
- Ирум-хатун плохо, она упала у нас на глазах.
Сначала Афра подумала, что ослышалась. Ирум всё время ходила здоровая, только какая-то бледная, но до обмороков дело не доходило. Казначейша всерьёз встревожилась за калфу, ведь та была ей роднее дочери (разумеется, если бы дочь у неё взаправду была).
- Где? - коротко спросила она девушку. Та указала в ту сторону, где располагался ташлык. - Я пойду к ней, а ты беги за лекаркой.
Ни слова не говоря, рабыня припустила со всех ног в противоположную сторону, а Афра скорым шагом пошла к общей комнате. Ещё издали она завидела с десяток наложниц, обступивших кого-то. Верная трость, которую Афра всегда брала с собой, дала знать, кто пожаловал, и девушки расступились, причитая и кланяясь. Взору хазнедар открылась невесёлая картина. Ирум, бледная, с остекленевшими глазами, лежала на полу. Невзирая на старость, Афра склонилась над беспамятной девушкой.
- Что тут стряслось? - спросила она после долгой паузы.
- Ирум разговаривала с нами, а потом упала без чувств... - наперебой загалдели наложницы, так что хазнедар пришлось унимать их окриком. Лекарша подоспела как раз во время. Афра повернулась к агам, что стояли в коридоре и сказла:
- Перенесите её в мою комнату, а ты, хатун, следуй за нами.

+2

3

День начался так же, как и тысячи дней до этого, когда ничто не тревожило и не мутило душу Ирум. Дела в гареме не давали ей передохнуть, она буквально порхала из одного места в другое, стараясь везде навести порядок. Уставшая, но с чистой совестью, ибо всё было сделано как следует, Ирум уже хотела вернуться к себе в комнату, чтобы хоть немножко перевести дух, как заметила у самых дверей ташлыка плачущую девушку. Хатун сидела, обхватив коленки руками, как маленький ребёнок, и беззвучно точила слёзы. Калфа подошла к ней и опустилась рядом. Взяв легонько за руку, она вывела девушку из общей комнаты, чтобы поговорить.
- Что такое? - участливо спросила она. Девушка не отвечала и только жалобно смотрела на Ирум.
- На меня опять накричали в классе, сказали, что я - бездарь. Грозились пожаловаться, чтобы меня вышвырнули из дворца, как котёнка... - всхлипывая, пролепетала девушка. Ирум стало её искренне жаль. Она знала нрав некоторых преподавателей и не хотела допустить, чтобы бедняжка чувствовала себя изгоем и бездарностью.
- А что у тебя не выходит? - продолжала допытываться калфа.
- Не получается писать без клякс.
Ирум улыбнулась. Бедная девочка... как же её запугали в классе, что она настолько потеряла веру в себя? Она крепко сжала руки наложницы и сказала с улыбкой:
- Я тебе помогу, но с одним условием: ты будешь стараться. Тогда никто не посмеет тебя так обзывать. Договорились?
Девушка тоже заулыбалась. Слёзы на её личике высохли, она посмотрела на Ирум, как на единственную спасительницу.
- Аллах да не оставит тебя, Ирум-калфа. Обещаю, что буду слушаться. Когда начнём заниматься?
- Да хоть сегодня. Когда класс будет пустой, я тебе скажу, и...
Договорить она уже не могла. В глазах начало медленно, но верно мутнеть, ноги и руки сделались ватными, а земля сама собой уходила из-под ног. Ирум открыла рот, чтоб ещё что-то сказать, но тут ноги отказали окончательно, и она повалилась на пол прямо перед дверьми общей комнаты. 

Слабый гул двух женских голосов, похожий скорее на монотонное жужжание двух мух, доносился до Ирум из ниоткуда. Глазам было тяжело открыться, но Ирум сделала над собой усилие и огляделась вокруг. Комната. Не слишком просторная, но не её собственная. Тогда чья? В голове всё мутилось, Ирум никак не могла припомнить, что сталось до этого. У дверей, подальше от постели, стоят две женщины и о чём-то разговаривают... Знать бы, о чём.
- Это чистая правда, Афра-хатун, я сказала правду. - говорил один голос, надтреснутый, оправдывающийся. Ирум прислушалась. Поднимать голову она пока не решалось - всё тело ныло и болело.
"Афра-хатун? Она здесь? А... значит, это в её покои меня перенесли. Аллах всемогущий, что же со мной случилось?" - думала калфа, чувствуя, что даже мысли причиняют ей боль. Взгляд однако окончательно прояснился, и Ирум заметила, что Афра с тревогой обернулась в её сторону, а потом что-то заговорила своей собеседнице. О чём они говорили, Ирум не догадывалась, и как ни прислушивалась, не смогла разобрать ни словечка из их беседы. Хатун только понимающе кивала, а затем поклонилась и вышла из комнаты с таким видом, словно её до смерти напугали. Хазнедар же направилась к постели и присела на краешек.
- Афра-хатун, что со мной? - слабым голосом спросила калфа.

+2

4

Бледную, не подающую признаков жизни, Ирум перенесли в покои хазнедар. Афра всю дорогу шла рядом с евнухами, следила, чтобы они часом не зацепили свою живую ношу о какой-нибудь косяк или притолоку. В комнаты аги аккуратно положили калфу на постель и тихонько удалились, меж тем как лекарка принялась за дело. Управительница стояла в стороне и не мешала осмотру больной. Хатун кружила вокруг постели, подходила к Ирум то с одной, то с другой стороны, внимательнейшим образом прислушивалась к её пульсу, раза два прильнула к её груди, чтоб послушать сердцебиение, но под конец, заподозрив что-то, провела рукой по животу, а потом сказала:
- Афра-хатун, отвернитесь.
Всё ещё ничего не понимая, хазнедар послушалась совета и какое-то время не глядела на постель, и лишь когда хеким-кадын тихо тронула Афру за плечо, повернулась. Женщина выглядела крайне встревоженной и недоумевающей, так что по её виду хазнедар без труда догадалась, что случилось что-то очень нехорошее, и Ирум, может быть, грозит смертельный недуг.
- Что скажешь, хатун? - приступила она к врачевательнице.
- У меня язык не поворачивается сказать, Афра-хатун, но Ирум-калфа...
На этом слове лекарка запнулась и опустила глаза. Несколько секунд она молчала и не глядела на казначея гарема, и Афра всерьёз забеспокоилась. Неужели опасения могут подтвердиться, и Ирум серьёзно больна?
- Говори, как есть. - тихо, но строго приказала она, и повитуха, помявшись ещё несколько мгновений, докончила:
- ...беременна.
В комнате стало так тихо, что слышно было бы, как летает комар. Афра стояла, как громом убитая. Слова хеким-кадын звучали для неё как пустопорожняя бессмыслица, и хазнедар ни на грош им не верила. Опомнившись от первого потрясения, она подступила к лекарше ещё на шаг и одной рукой взяла хатун за голову, да так, что лицо у той исказилось, и говорить её было несподручно.
- Твои уши слышат, что ты мелешь? Да за такой поклёп знаешь, что бывает? Камень на шею - и в море. Этого хочешь?
Лекарка смотрела на свою непосредственную начальницу (ибо Афра всем слугам в гареме приходилась таковой) глазами, полными ужаса и отрицания. Когда хватка хазнедар чуть ослабла, она произнесла:
- Это чистая правда, Афра-хатун, я сказала правду. Аллах да будет мне свидетелем.
Эта божба ещё больше рассердила гаремную надзирательницу, её глаза сделались по-настоящему злыми, ибо она просто не могла потерпеть такой клеветы на свою воспитанницу.
- Она ещё и Всевышнего в свидетели зовёт! В последний раз говорю, хатун: скажи правду.
- Клянусь Вам, я неповинна в лжи. Ирум-хатун беременна. Уже третий месяц.
Женщины разговаривали тихо, но так горячо, что даже стены, казалось, понимали их слова. Казначей оглянулась на больную. К обоюдному ужасу припирающихся хатун, Ирум уже пришла в себя.
- Ступай. Если кому-то хоть словечком обмолвишься про этот позор - велю голову снести. А теперь прочь.
Хатун ушла, не заставив повторить приказ дважды. Афра медленно подошла к ложу и села на самый его край. Ирум всё ещё была бледна, глаза казались каким-то бесцветными, а вид был таким растерянным, что хазнедар поняла: девушка и сама не знает, что с нею. Но узнать ей придётся.
- Можешь говорить? - ласково спросила хазнедар, гладя больную по волосам. Та безмолвно кивнула. Тогда лицо казначея посуровело, и она сказала уже строго:
- Тогда рассказывай, как ты докатилась до такого позора.

+2

5

Ласковое прикосновение близкого человека (а ведь Афра стала для Ирум второй матерью после того, как взяла девочку во дворец на воспитание) сделало своё дело - калфа окончательно пришла в себя и даже почувствовала, как слабость потихоньку отступает. На вопрос хазнедар она ответила кивком, но когда та спросила про позор, Ирум испугалась.
"Аллах! Она о чём-то догадывается, ей что-то стало известно? Я ведь слышала, как она отчитывала лекарку, как грозила ей... Что же со мной случилось?" - на все эти вопросы у Ирум не могло найтись никакого ответа, хотя она изо всех сил старалась найти его.
- До... до какого позора? - слабым голосом переспросила девушка, глядя на Афру круглыми от непонимания глазами. Хазнедар молчала и дышала через нос, а затем, так же, ни слова не говоря, положила руку на поясницу больной и так многозначительно глянула на Ирум, что та сразу поняла, что с ней и чем вызван давешний обморок. На самом дне глаз красавицы отразился неподдельный ужас.
"Беременна... Всевышний, помилуй мою душу, я беременна... Вот и расплата за мой грех, за моё распутство. А как ещё это можно назвать? Столько раз я всех обманывала, отлучаясь из дворца, столько ночей провела с Эркином... Да, сначала он запугивал меня, грозился убить или донести валиде, а потом что? Ирум, ты хуже последней продажной женщины, хуже самой последней твари. Даже адский огонь не очистит твою душу..."
Мысленные упрёки и раскаяние звучали в голове Ирум, слёзы брызнули из глаз. Афра сидела, хмурая и молчаливая, и ждала от своей названой дочери объяснений.
- Мой грех. - начала Ирум, когда поняла, что слёзы уже не душат её. Да и поможешь ли слезами такой беде? - Я сошлась с янычаром.
Если бы Афра в этот момент влепила своей воспитаннице оглушительную пощёчину, это было бы куда лучше, чем её гробовое безмолвие. Окружённые сетью морщин, глаза старой женщины полнились упрёком и ужасом. Она столько лет оберегала Ирум от всех напастей, учила и растила её, как родную дочь, и такова её благодарность? Ирум и сама готова была растерзать себя за всё, ибо даже перед всевластной Кёсем-султан ей не было бы так страшно находиться, нежели перед второй матерью.
- Помнишь, я вернулась во дворец два года назад, еле живая? - продолжила калфа, решив, что раз уж рассказывать, то с самого начала. - Меня изувечил янычар. Эркин-ага. Когда я встала на ноги, мне какой-то ага передал записку. Эркин требовал, чтобы я принадлежала только ему, грозился, что если я не повинуюсь, то умру страшной смертью.
При этих словах слёзы вновь затуманили взор девушки. Ей отчётливо вспомнилось содержание того письма, самого первого, в котором Эркин приказывал прийти в назначенное место и грозился найти и убить, если Ирум не придёт. И таких писем был не один десяток. Сначала в них были угрозы, а потом их сменили ласковые слова, от которых кровь начинала шибче бежать по венам. Ирум помнила, как краснела, читая каждое новое послание, как загорались у неё очи, как улыбка сама собой выступала на червлёных устах. С каждым разом калфа всё больше и больше подавалась, при встрече с Эркином уже не было той ненависти, на её место приходила какая-то нездоровая зависимость от этого янычара, от убийцы и изверга... Теперь Ирум от души раскаивалась, но проку от этого не было - под сердцем уже завёлся маленький комочек, который скоро обретёт плоть и кровь. Калфа не знала, суждено ли ему дожить до своего рождения, но чувствовала каждой клеточкой кожи, как былая ненависть к Эркину возвращается и набирает небывалую силу.

+2

6

Рассказ Ирум вызвал в памяти Афры очень многое. Она вспомнила, как два года назад калфа вернулась во дворец полумёртвой от побоев. Тогда она сказала, что ей перекрыли дорогу какие-то негодяи. Прошло время, Ирум встала на ноги, оправилась, синяки и царапины сошли, но с той поры она стала исчезать из дворца, всегда находя какой-нибудь предлог. Ни хазнедар, ни кому-либо ещё даже в голову не могло прийти, что она занимается таким бесчинством, путается с янычаром. В народе есть поговорка: "Бойся грешить, а согрешил - умей концы хоронить". Ирум в этом деле за два года поднаторела, да так, что промах случился, судя по всему, совсем-совсем недавно. Оставалось только диву даваться, как эта хатун столько времени умудрялась не забеременеть и не вызвать ничьих подозрений. Но ведь всё тайное рано или поздно становится явным, и Афра готова была сквозь землю провалиться от стыда - она с такой любовью воспитывала и учила Ирум, так заботилась о ней, и вот она, благодарность за всё? Наверное, ни одна непослушная дочь не накладывала большего позора на родительский дом, чем Ирум - на весь гарем.
- С янычаром... Аллах защити и помилуй... - наконец выдавила Афра, чувствуя, что сердцу становится всё труднее биться в груди. - Да как же ты могла, хатун, чем ты думала?!
Если бы даже Афра кричала на калфу, было бы не так страшно, но это был не крик. Кажется, во всём турецком языке - хоть дворцовом, хоть простом - не найдётся такого слова, чтобы описать, как именно звучал голос хазнедар в это мгновение. Слишком много в нём было гнева, досады и боли. Любая мать, которая узнала, что такое тяжкий удар от собственного ребёнка, знает, что это такое - когда и накричать нет сил, а ударить и того тяжелее.
- Неужто у тебя в глазах стыда нет... почему сразу не сказала про то, что он угрожал тебе? О, чтоб вас обоих громом убило! - причитала женщина, в её глазах стояли старческие слёзы.
Ирум тоже плакала, видно, что ей совестно смотреть своей наставнице в глаза. Неслыханный позор, свалившийся на голову не только двум хатун, но и всему дворцу, давил, как сто здоровенных прибрежных булыжников.
"Ах, Ирум, ах... - убивалась хазнедар, - голову ты мою сняла, без ножа зарезала. С какими глазами я покажусь Кёсем-султан? А Хюма Шах что скажет? Тебя же все так уважают во дворце, а тут... Нечего сказать, честная, добродетельная женщина. Эркин-ага, говоришь? Что ж, добраться бы мне до него. Не посмотрю на свою старость, растерзаю. Как он смеет, а? Как, как?!"
Всё это - и гнев, и причитания - смешалось в голове Афры и застило Божий свет перед глазами. Слишком силён был нежданный удар, слишком велик будет и срам, если правда выйдет за пределы стен этой комнаты. Афра этого допустить не могла. Она ещё раз болезненно взглянула на Ирум и спросила:
- Скажи ты мне, ради Аллаха, почему ты молчала столько времени? Совесть ли замучила, или, может...
Она не договорила. С каждым словом ей становилось всё хуже. Как ни верти, а годы были уже не те, и переносить всё случившееся спокойно женщине было уже не под силу.

+2

7

Слушать упрёки женщины, которая заменяла Ирум мать на протяжении стольких лет, было смерти подобно. Девушка не глядела ей в глаза, не отвечала, только тихо скулила и всхлипывала, как нашкодивший щенок. Если бы даже в эту минуту обрушился потолок или же обвалился пол, не было бы так страшно. Последний вопрос Афры вызвал новый поток слёз, ведь у такого долговременного молчания имелось целых две причины, и в одной из них Ирум боялась сознаться даже самой себе. С минуту калфа только глотала слёзы, пытаясь произнести хоть слово, а потом выдавила через силу:
- Я не говорила никому про свой грех, потому как...
Увы, было так стыдно и больно говорить всё это, что Ирум вновь потеряла способность говорить членораздельно. Глаза хатун покраснели, а нос распух, словом, верная служанка валиде-султан, не последняя женщина в гареме, добрая помощница Хюмы Шах сейчас чувствовала себя ничтожнее дождевого червя. Жалкое зрелище - потерявшая себя и унизившаяся до последней степени женщина, которая не постыдилась людей и Бога, плюнула на свою гордость и спуталась с янычаром, а ведь все знают, как простые османы боятся этих головорезов. Эркин - он ведь такой же головорез, которого можно разве что проклясть, а ведь Ирум его любила, сама не отдавая себе в этом отчёт. Да, сейчас от этой любви не осталось даже намёка, ибо из-за кого же, как не из-за Эркина несчастная калфа очутилась в таком постыдном положении.
Прошло ещё полминуты, пока Ирум совладала с голосом и докончила:
- Я... я... струсила...
Надо было видеть, как изменилась в лице Афра-хатун. Её сухие строгие глаза, её вытянувшиеся в ниточку губы, морщинистые скулы, сжавшиеся в замок пальцы - всё говорило о том, как она разозлена. Ирум даже испугалась, ведь прежде она никогда не видела свою добрую воспитательницу такой сердитой.  Девушка поняла, что сейчас ей на голову посыплются проклятия, одно страшнее другого. Однако хазнедар молчала, сверлила калфу взглядом и ничего не говорила. 
"Хоть бы она накричала на меня, хоть бы ударила - тогда, по крайней мере, у меня бы отлегло от сердца. Как было бы хорошо умереть прямо сейчас, чтобы все эти мучения закончились..."
- Мне было так страшно, что я решила никому не говорить - думала, что всё разрешится само собой... - продолжила Ирум. Конечно, это было слабым оправданием, тем более для такой проницательной женщины, как Афра. Хюнкяр-калфа уже поняла, что из-за своего падения она может утратить все должности в гареме, её по одному мановению брови валиде выставят на улицу без гроша за душой, и Ирум доведётся умереть в бедности и всеобщем забвении. Каждый сочтёт своим долгом хоть раз плюнуть ей в лицо, кинуть камнем или ударить наотмашь. А что обиднее всего - так это то, что Эркин может выйти сухим из воды. Ещё бы! Он - ага янычар, второй человек в корпусе, в его руках немалая сила. Словом, ситуация может легко и просто обернуться против Ирум. А ещё девушку пугало то, что Афра может приказать вытравить плод, и, скорее всего, так и будет.

+2

8

Смешные потуги оправдаться, жалкий вид, глупые доводы - всё это окончательно вывело Афру из себя. Какое-то время она сидела молча, только сжимала руки, буравила Ирум взглядом и собиралась с мыслями. Всё случившееся никак не могло уложиться в разумной и благочестивой голове хазнедар. Струсила! А трусость ли заставила её два года кряду позорить честь гарема и путаться с янычарским агой Аллах знает где? Навряд ли. Здесь, скорее всего, есть что-то другое - может быть, неутолённая женская страсть, бурлящая кровь. Что ж, тогда Ирум несложно понять и оправдать... не будь она служанкой в султанском дворце, обличённая доверием самой великой из всех валиде.
Мысли понемногу стали складываться в слова, а смутные идеи - обретать ясную форму и становиться чёткими решениями, ибо во всей этой ситуации нужно было действовать быстро, без единой проволочки. Афра метнула на Ирум гневный взгляд и переспросила:
- Струсила? А быть задушенной в темнице не боязно?! - она положила свою морщинистую руку на поясницу калфы и слегка хлопнула по мягкому одеялу. - А взять грех на душу и убить невинное детя не трусишь?!
Голос Афры готов был сорваться на крик, и хазнедар с великим трудом держала себя в руках. За дверьми стоят служанки, у каждой стены есть по паре глаз и ушей, так что даже разговаривая шёпотом нельзя оберечься от доносчиков и любителей подслушивать. Гнев отхлынул, женщина переводила дух несколько минут подряд, а когда дыхание выровнялось, она заговорила тихо и строго, словно не терпела никаких возражений:
- Ты накликала великую беду, хатун. Если хочешь спастись, то отныне без моего ведома даже шагу не ступишь. Теперь слушай внимательно:
Сухой и тонкий указательный палец замаячил перед самыми глазами девушки, которая вся аж тряслась, как заячий хвост. Афра говорила, чеканя каждое слово, будто надеялось, что так их смысл лучше дойдёт до пустой головы Ирум, которая настолько утратила разум и дала такого маху.
- Тебя переведут в свои покои, и ты даже носа оттуда не высунешь, пока я не скажу. Валиде скажу, что ты тяжко больна, мы отправим тебя в мой городской дом. Там останешься до родов. Если я услышу, что ты опять видишься с этим отродьем, с этим проклятым Эркином или как его там, сама донесу на тебя валиде.
С этими словами Афра встала с постели, оставив вусмерть напуганную Ирум в полузабытьи. Ей хотелось, чтобы эта бесстыдница, эта дурёха, наконец-то крепко задумалась над своей долей, взялась за ум и приняла правильное решение. Хазнедар была очень зла на свою названую дочь, но любила её и хотела и дальше беречь паче зеницы ока. Для того, чтобы ребёнок появился на свет без единой помехи, она готова была сделать всё на свете. Как бы там ни было, а детоубийство - тягчайший грех, за который на Страшном Суде полагается суровая кара, и Афра не хотела гореть за это преступление в аду. Пусть лучше горит этот развратник Эркин.
Заперев дверь, казначей гарема направилась в лазарет. Ей нужно было ещё раз как следует припугнуть лекарку, научить, что следует отвечать, если вдруг Кёсем-султан захочет пояснений, а заодно снабдить хатун мешочком дукатов, чтобы накрепко помнила свою роль. Хазнедар знала, во что ввязывается, но отступать не собиралась.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+2


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Недуги и недруги (30 сентября 1644 года)