http://forumfiles.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Наказание - никях (5 апреля 1647 года)


Наказание - никях (5 апреля 1647 года)

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Номер сюжета
1

Название эпизода
Наказание - никях

Время и место действия
5 апреля 1647 года.
Дворец Топкапы - покои Фатьмы-султан.

Суть
Айшехан объявляет сестре о том, какое решение приняла валиде. Известие приводит султаншу в бешенство.

Участвуют
Фатьма-султан, Айшехан-султан.

0

2

Утро выдалось дождливым и хмурым. Фатьма-султан сидела за столом в своих покоях и рассеянно перебирала различные бумаги, некоторые из которых были сложены в аккуратные стопки, а некоторые валялись просто так, как попало. Фатьме теперь было абсолютно не интересно, что там написано, цифры и буквы разбегались у неё перед глазами, сами собой складывались в какую-то совершенно не логичную последовательность, выплясывая на бумаге какой-то дикий, необузданный танец. Почему у султанши было такое состояние? Не трудно догадаться. После того, как случилось всё это не поправимое бедствие, Фатьму нельзя было узнать. Почти по целым дням она теперь не выходила из своих покоев, а если и выходила в сад, то старалась отдаляться от своих сестёр и племянницы, а уж о всевидящей и всеслышащей великой валиде и говорить нечего! После тех ужасных минут, показавшихся Фатьме-султан целой вечностью, проведённых ей в покоях Кёсем-султан, она избегала прямо смотреть в глаза великой валиде. Фатьма ещё никогда не видела такого гнева в глазах своей валиде, в ту минуту она действительно испугалась за свою жизнь.
- А теперь ты можешь идти! Возвращайся в свои покои и старайся как можно меньше показываться мне на глаза, ты хорошо меня поняла, Фатьма!
В этих грозных словах Кёсем-султан Фатьме почудились отголоски чего-то иного, какого-то не высказанного чувства, а может, даже и не чувства... Но тогда чего же? Фатьме пришёл на память тот день, когда она впервые за столько лет решилась вернуться в родной ей дворец, когда на неё и на её племянницу Мюнире напали в лесу разбойники. Она и сама не знала, почему вдруг вспомнила об этом, но тут же в голову снова начали закрадываться сомнения: "Не было ли всё это подстроено заранее? Что, если приказ был отдан Кёсем-султан? Что, если она хотела избавиться от меня"? Но тут же эти мысли убегали прочь, точнее, она сама отгоняла их, не могла поверить, что такое вообще возможно. Она думала: "А ведь в тот день ещё всё было хорошо, никто ничего не знал, даже я сама думала, что мой супруг уже несколько месяцев покоится с миром. И надо же было такому случиться, что вся правда, со всеми её мерзостями выйдет наружу! Да ещё и в какой момент! Когда я только-только начала привыкать к этой прежней жизни, привыкать ко всем, кто меня здесь окружает! А кто виноват во всём этом? Две верные наложницы повелителя, Шивекар и Хюма шах! Вот уж никогда бы не подумала, что у каждой из них язык змеиному жалу подобен! И ведь у обеих есть дети, наимилейшие создания. Ах, кто знает, что получится из этих детей в будущем? Наверное, такие же змеёныши, как и их матери, готовые броситься и растерзать всех, кто встанет на их пути. А ведь я считала этих хасеки достойными моего царственного брата. Надо будет раскрыть ему глаза на правду, пусть он узнает, кого пригрел на своей груди! Однако это может произойти лишь в том случае, если этот дворец не станет в скором времени моей могилой".
Фатьма-султан тяжело вздохнула, эти мысли вонзались в неё не хуже, чем остро наточенная сталь. Фатьма тяжело вздохнула и уже хотела подняться, как раздался стук в дверь.
- Входи, - машинально произнесла она.
В комнату вошёл молодой бостанджи.
- Султаным, к вам Айшехан-султан пожаловала.
- Проси.
Голос фатьмы прозвучал немного резче, чем ей хотелось, но она не обратила на это внимания. В комнату грациозной походкой вошла старшая сестра, и, сделав слугам знак выйти, плотно прикрыла за собой дверь. Фатьма-султан удивлённо посмотрела на сестру. Она уже давно не навещала её, раз уж она пришла, то разговор будет серьёзным и длинным. Что бы это могло значить.

+3

3

Два дня тому назад в гареме случилось невероятное. Никто ещё не видел Кёсем-султан в таком гневе, причём не на слуг или пашей, а на собственную дочь. Когда валиде позвала Фатьму к себе, Айшехан думала, что её зовут для обычного разговора и благословения, но всё оказалось так, как никто из династии и представить себе не мог. Сестра вернулась со слезами в глазах, с трясущимися губами и злостью во взгляде. Айшехан так и эдак пыталась добиться от Фатьмы правды, чтобы хоть чем-нибудь помочь, но та молчала и смотрела на всех чуть ли не с ненавистью. 
После этого разговора, валиде не принимала никого в течение аж двух дней. Она не выходила в сад, ни с кем не говорила, а аги шептались, что из комнаты Кёсем-султан ещё не была вынесена подставка для Корана. Видимо, госпожа усердно молилась. Никому не было позволено входить по какому бы то ни было поводу. Айшехан всерьёз встревожилась, её пугало состояние матери, но скоро два дня зловещего затворничества закончились, и валиде сама позвала старшую дочь к себе. Когда госпожа рассказала про всё, что совершила Фатьма, про её покушение на супруга, про попытку присвоить себе всё его имущество путём незаконной переписки с саруханским судьёй, у Айшехан мороз прошёл по всему телу. Она, конечно, всегда знала, что у средней сестры вздорный характер, но такое было слишком даже для неё. Айшехан слушала рассказ матери с недоверием и недоумением, а потом принялась защищать сестру всяческими доводами, но валиде была непреклонна. В довершении всего, она показала дочери письмо, написанное от имени Фатьмы и адресованное саруханскому судье, некоему Абдуррахману-эфенди. После рассказа, Кёсем-султан, наконец-то, объявила о своём решение, которое, по её же словам, далось ей очень нелегко. Айшехан слушала молча, сжав пальцы в замок и опустив глаза. На её долю выпадало тяжкое испытание, если, конечно, можно так выразиться: валиде желала, чтобы именно Айшехан сообщила сестре материнскую волю. Наказание, конечно, не то чтобы очень строгое, но один Аллах ведает, как отнесётся к нему Фатьма.
Султанша направлялась к покоям сестры, шаги её были медленными и нетвёрдыми. События последних дней сильно потрясли вдову Кеманкеша Мустафы-паши, и больше всего - то, что образ белокурой сестры, всеобщей любимицы, теперь представал в совершенно ином свете. Когда до комнаты оставалось каких-нибудь шагов тридцать, Айшехан уже шла уверенно и даже как будто спешила. У дверей она заметила двух... бостанджи.
"Аллах Всемогущий, что это! Ни евнухов, ни рабынь... Неужели Фатьме теперь запрещено выходить из комнаты... Ах, сестрица, ах, зачем ты натворила столько дел?"
- Аги, я пришла к Фатьме-султан.
Бостанджи, ни слова не говоря, прошёл в комнату султанши, а вернувшись, почтительным жестом пригласил госпожу войти. Айшехан прошла в комнату и сама закрыла за собой дверь. Беседа обещала быть долгой и далеко не самой приятной.
При взгляде на Фатьму, в сердце Айшехан закралась жалость к сестре. Лицо осунувшееся, в глазах тревога, губы сухие. Видно было, что ей приходится несладко. Зная деятельный характер сестрёнки, Айшехан хорошо понимала её состояние.
- Фатьма, - сурово начала Айшехан, скрещивая руки на груди, - ты ничего не хочешь мне рассказать? За что ты так с Сулейманом-пашой? За что ты так с нами?

Отредактировано Айшехан-султан (2018-05-07 14:05:20)

+3

4

Фатьма поджала губы. Она была рада увидеть сестру, она надеялась, что Айшехан, мудрая, кроткая и добрая Айшехан её поймёт, ведь она всегда понимала её и жалела. Фатьма всегда делилась с ней своими мыслями, однако всё это, по всей видимости, осталось далеко в прошлом. Изменилась Фатьма, изменилась и Айшехан. Теперь обе сестры смотрели друг на друга не как на родных по крови и духу людей, но как на соперниц. Или, может, Фатьме всё это только показалось? Во взгляде сестры было не только осуждение и досада, но и что-то ещё. Что это, жалость? Сострадание? Любовь? Да, Фатьма-султан знала, что старшая сестра любит её, но что может сделать Айшехан теперь, когда правда, как снег, обрушилась на этот дворец! Чем она может помочь? Только лишь посочувствовать? Но ведь этого отнюдь не достаточно, этим и без того плачевное положение Фатьмы не спасти, она это понимала. Что ждёт её теперь? Многолетняя ссылка в какой-нибудь отдалённый санджак, куда даже новости доходят только через полгода, а то и больше? О нет, такого она не вынесет, не лучше ли уж сразу принять яд и уберечь себя от ещё более позорного конца!
Лицо султанши вспыхнуло, ярость и гнев, которым мешали вырваться наружу обстоятельства, теперь отразились на лице Фатьмы. Айшехан даже отступила на шаг, увидев, в каком сестра состоянии. Но Фатьме теперь уже было всё равно. Она должна была найти выход своим чувствам, пусть если не через слёзы, но при помощи испепеляющей её изнутри злости. Султанша очень близко подошла к сестре, настолько близко, насколько позволяли приличия, и начала говорить. Слова сыпались из неё, но остановить их она уже не могла.
- Айшехан, моя дорогая сестра! Неужели и ты поддалась тем слухам и сплетням, которые гуляют обо мне по гарему! Неужели и ты поверила нашей валиде и теперь пришла обвинять меня в том, чего я не совершала! Разве я могла убить моего собственного супруга, ты подумай сама. Подумай и ответь, Айшехан, разве султанша из великой династии Османов способна на такое злодеяние? Ты, умная, красивая женщина, ты рассудительнее, чем все кадии в нашей империи, и ты позволила себе так плохо подумать обо мне? И это моя старшая сестра? Я не узнаю тебя, Айшехан. Где твоя кротость, где твоё смирение, наконец? Я понимаю, Кёсем-султан наговорили лишнего, мои враги, которых, как оказалось, у меня достаточно, решили нанести мне очень болезненный удар, они облили меня грязью, захотели запятнать мою честь и моё имя. Но это им не удастся, ты слышишь! Этого сделать они не смогут! Я сама лично вырву у них языки, выцарапаю их бесстыдные глаза, чтобы больше не смогли обвинить ни меня, ни кого бы то ни было другого в подобных гнусностях! А с моим супругом Сулейманом-пашой я теперь непременно разведусь, уж теперь мне никто не сможет помешать, даже Кёсем-султан. В том, что я покушалась на его имущество, есть доля истины, да, я признаю это, но не более чем. Я никогда его по-настоящему не любила, не любила так, как могут любить все женщины, но я всегда ценила его преданность и верность мне. Кто он такой? Он всего лишь раб, который должен присмыкаться перед всеми нами, а повелитель наделил его слишком большими полномочиями. Неужели у него хватило наглости обвинить меня во всех этих грехах только из-за того, что я не отвечала ему взаимностью? Если так, то его место на Акмейдане, на плахе, жаль, что он до сих пор ещё не там. Теперь наши и без того непрочные узы бесследно распались, я не желаю больше его видеть после этого. Но больше всего меня убило то обстоятельство, что вы все так легко поверили во всю эту ложь. А особенно ты, Айшехан. Если ты пришла ко мне только для того, чтобы обвинить во всём этом, то ты можешь возвращаться в свои покои. Я не желаю больше видеть никого из вас, ни тебя, ни валиде, ни даже султана Ибрагима! Я так надеялась на то, что ты проявишь ко мне хоть каплю сострадания, но в твоих глазах я вижу только лишь одни обвинения, пустоту и отчуждённость. Куда делась весёлая, цветущая Айшехан, какой ты была раньше? Кто знает, а может, ты тоже каким-то образом имеешь отношение к гибели Кеманкеша-паши, а? Расскажи мне, что ты с ним сделала?
Эти последние слова были произнесены фатьмой с затуманенными от слёз глазами, в которых плескались злость и ненависть. Она могла бы так говорить бесконечно, если бы хлёсткая пощёчина не отрезвила её. Теперь очи старшей сестры метали молнии, а щека Фатьмы горела от острой боли. Этого Фатьма больше не могла выносить. Слёзы душили её, рыдания сами собой готовы были вырваться наружу, но она не позволила себе опуститься до того, чтобы заплакать.

+3

5

Айшехан не верила собственным ушам. Речь Фатьмы была похожа на лепет безнадёжного сумасшедшего. Она старалась обвинить всех вокруг, но своей вины упорно не хотела признавать. Султанша горячо любила свою сестру и от всего сердца желала ей добра, но слова Фатьмы казались ей странными и неуместными при её положении. Речь сестры была бесконечной, и Айшехан при всём желании даже слова не могла вставить. Она лишь смотрела на Фатьму с болью и сочувствием, но говорить не решалась. Но под конец, когда провинившаяся сестрёнка начала в открытую клеветать, говоря, что Кеманкеш был казнён не без вмешательства его жены, Айшехан не выдержала. Хлёсткий звук оборвал все остальные звуки и призвуки в этих стенах. Несколько секунд султанша буравила Фатьму осуждающим взглядом, но, поняв, что натворила, подошла и взяла сестру за руки. Просить прощения она не собиралась, но настало время кое-что пояснить.
- Знаешь, я готова была взять на себя твой грех. - заговорила Айшехан. В глазах уже стояли слёзы. - Я молила нашу валиде простить тебя и забыть всю эту историю, просила забрать мою жизнь, лишь бы ты была счастлива. Но когда я увидела вот это...
Быстрым движением Айшехан извлекла из рукава письмо, свёрнутое в трубочку. Фатьма побледнела.
- ... то даже у меня не нашлось слов для оправдания.
С этими словами султанша развернула листок и принялась читать вслух:
- "Досточтимый Абдуррахман-эфенди.
Как кадий Сарухана, Вы должны об этом знать. Мой супруг, Кёр Сулейман-паша, не мёртв, как все думали, а стало быть, нужно как можно скорее завершить начатое дело. Всё имущество паши в кратчайшие сроки должно быть переписано на меня. Надеюсь, Вы прекрасно помните наш с Вами уговор, ибо в противном случае Вы рискуете не только саном, но и собственной жизнью.
Если в течении двух дней после того, как это послание попадёт к Вам в руки, все бумаги не будут подготовлены и отосланы в столицу, можете попрощаться с головой."

Дочитав, Айшехан вновь свернула письмо и уже хотела спрятать обратно в рукав, но Фатьма резким рывком попыталась выхватить свиток. Султанша отстранилась от сестры на два шага и успела убрать письмо на прежнее место. Фатьма задыхалась от гнева. Айшехан молча обняла её за плечи и повела к тахте. Усадив сестру, старшая дочь Кёсем заговорила:
- Мама всегда любила тебя, всегда выбирала для тебя лучших мужей. Ни одного из них ты не ценила. Бедный Сулейман-паша готов был положить весь мир к твоим ногам, но ты обязала его обирать народ, чтобы жить ещё богаче. А когда он не согласился, решила избавиться от мужа, а когда не вышло, попыталась прибрать к рукам всё, что ему принадлежит, пока правда не раскрылась. Ты же из великой династии Османов, сестричка, как же ты могла докатиться до этого?
Больше говорить не было сил. Айшехан дала волю слезам. Они всё текли и текли по щекам, а женщина даже не пыталась утереть их, молча смотрела на нежно любимую сестрёнку, которую с самого детства оберегала и защищала, даже когда она совершала серьёзные проступки. Сейчас они обе уже давно не девочки, и проступком содеянное не назовёшь. Из-за алчности и гордыни Фатьмы пострадали ни в чём не повинные люди Манисы. И Кёр Сулейман-паша - тоже.

+3

6

Фатьма сильно побледнела. Когда она увидела в руках старшей сестры своё же собственное письмо, холодная волна страха и гнева прокатилась по всему её телу. "Как такое возможно", - думала про себя султанша, - я ведь отдала кадию-эфенди приказ тот час же по прочтении сжечь письмо. Значит, он решил использовать письмо против меня же наверняка не без помощи моих врагов. У него самого вряд ли хватило бы смелости пойти против меня, потому что он очень боится лишиться своего поста и своей головы. Ну что ж, теперь мне всё стало понятно. Вот почему это злосчастное письмо попало в руки моей валиде! Ах, будь оно неладно! Я уже и так тысячу раз пожалела о том, что сделала.
Это была правда. Фатьма-султан не могла оставаться спокойной после того, как отправила это письмо. Её начинали мучить угрызения совести, она не могла спокойно есть и спать, вся жизнь её пошла наперекосяк, часто ей снилось, что её супруг Сулейман-паша стоит над ней с грозным видом, держа в руке окровавленный нож, и с наслаждением вонзает его в её тело, ещё и ещё. Каждый раз после этого кошмара, который повторялся почти каждую ночь, султанша просыпалась в холодном поту и долго не могла прийти в себя. Вот теперь, кажется, очень скоро этот кошмар сбудется. В глубине души Фатьма теперь была этому рада, она понимала, что совершила большой грех и должна понести заслуженное наказание. Но вот только какое будет это наказание? Неужели то, которое грезилось ей в ночных кошмарах? Сейчас она, как ей казалось, была готова принять удар от своего супруга, ведь теперь все карты были в его руках и в руках его врагов. Однако, по всей видимости, Кёсем-султан ни за что не допустит такого исхода, ибо она, во-первых, любила Фатьму, как свою дочь, а во-вторых... Ах, о чём она думает! Фатьма несколько раз тряхнула своими роскошными волосами, чтобы отогнать от себя эти ужасные мысли, но вопрос о неминуемом наказании теперь занимал всё её существо всё сильнее. Султанша подалась вперёд и взяла с подноса посыпанный сахарной пудрой кубик лукума, уже давно приятно раздражавшего обоняние обеих царственных сестёр. Приступ гнева и ярости понемногу начал спадать, уступая место приливу тёплого сестринского чувства, которое могут понять только лишь женщины. Она решила подойти к интересующему её вопросу немного издалека. Прежде всего нужно было извиниться за свою опрометчивость, чем Фатьма и не преминула воспользоваться.
- Моя дорогая сестрёнка, - начала она, - я знаю, что зашла слишком далеко, знаю, что на мне много грехов, за которые я не смогу рассчитаться, кажется, даже перед самим Аллахом. Однако неужто мой грех настолько велик, что даже наша с тобой валиде не сможет простить меня! Айшехан, моя дорогая, любимая сестрёнка! Я готова понести любое наказание, готова выдержать хоть тысячу ударов плетьми на Акмейдане, готова даже принять смерть от руки моего супруга, а уж после того, как моё письмо оказалось в руках валиде, а затем и в твоих, мне ничего уже не страшно. Но я не могу выносить этого молчания Кёсем-султан, я слышала, она уже несколько дней не выходит из своих покоев. Неужто моя вина настолько велика, что теперь каждый житель нашего дворца будет в тайне точить на меня зуб и нож? В конце концов, ведь Сулейман-паша жив, и мы, уладив с ним все разногласия, можем снова уехать в Сарухан и оставить этот дворец, чтобы больше не докучать никому из вас, я ведь вижу, как с каждым днём количество моих врагов только увеличивается, а все женщины в этом дворце словно бы только и ждут, чтобы я отсюда уехала! Мюнире пусть остаётся здесь, не хочу, чтобы она страдала из-за проступков и ошибок своей царственной тёти, в жизни которой столько много зла и несправедливости.
Слёзы вновь готовы были навернуться на глаза султанши, но Фатьма не позволила им выйти наружу и продолжала.
- Если же Сулейман-паша не согласится принять меня вновь, тогда я готова удалиться в какую-нибудь далёкую обитель, чтобы искупить свои грехи. Однако молчание валиде меня очень пугает. Скажи, неужели ты совсем ничего не знаешь о её решении? Какое наказание она придумала для меня на сей раз?
Эти слова вырвались из уст султанши помимо её воли, и уходить в обитель замаливать свои грехи она, конечно же, не собиралась, просто любопытство разбирало её всё сильнее. Султанша снова потянулась к подносу. На сей раз она взяла виноградинку и поднесла ягоду ко рту. При этом раздался мелодичный звон, издаваемый многочисленными драгоценными вещами и бубенчиками, украшавшими серебристое с золотым отливом платье Фатьмы-султан, в которое она была облачена сегодня. Она с замиранием сердца ждала ответа Айшехан-султан и сидела, словно на иголках. Что-то будет!

+3

7

От проникновенной тирады Фатьмы у Айшехан закололо под сердцем. Так бывает, когда читаешь печальные, отдающие жасмином, затёртые строки давних поэтов. Только в отличие от творений Хафиза, Руми или Саади, у Фатьмы получалось менее искусно, но более... убедительно, что ли... Айшехан не понимала, почему её так волновала правдоподобность сестриных слов, но ничего не могла с собой поделать. Всё так бесхитростно, так искренне, разве что слова о далёкой обители показались султанше неубедительными. Ну, да это в сторону - и так было ясно, что Фатьма не из тех, что готовы отказаться от всех земных благ и жить, как простая турчанка. Айшехан долгую минуту сидела рядом с сестрой и ничего не говорила, только прокручивала в уме то, что и в какой форме говорить провинившейся сестрице. Сейчас нужно подбирать каждое слово, даже следить за тем, как они произносятся. Женщина сцепила пальцы в замок, в лице проступила болезненная желтизна.
"Какие же мы, всё-таки, разные..." - невольно подумалось госпоже, которая всё ещё не решалась произнести ни слова. В самом деле, так ли уж много общего между двумя сёстрами? Одна - уравновешенная, добрая и умеет утешать, вторая - вспыльчивая, хитрая и умеет свести в могилу. Одна выходила замуж по долгу, но без особого принуждения, другой подносили на блюдечке лучших кандидатов, но она упрямилась и устраивала мужьям сладкую жизнь. Свет и тень - вот, кто они такие.
Ей вспомнилось, как её выдавали за Кеманкеша. Это был невесёлый никях, пресный, лишённый того праздничного, сочащегося нектаром, вкуса. Как, собственно говоря, и все предыдущие замужества госпожи. Айшехан вспоминала свой свадебный наряд - тёмный, строгий, но не траурный. Кёсем всячески отговаривала дочь от такого выбора, но Айшехан была непреклонна. О своей жизни с Мустафой пашой женщина никому не говорила, ни с кем не делилась своими печалями и горестями, даже с матерью. А уж о сёстрах и говорить было нечего - это, пожалуй, была единственная тайна, которую Айшехан всё время держала в себе.
Молчание затягивалось, и султанша поняла, что пора приступать к разговору. Женщина глухо кашлянула, возвращая исчезнувший голос, а затем произнесла:
- Не криви душой, дорогая. Ты не из тех, кто удаляется в дергях. И Сулейман-паша, как я знаю, не желает воссоединения с тобой.
В глазах Фатьмы плескалась досада. Видимо, она надеялась, что паша простит её, но этому не суждено сбыться. В конце концов, её бывший муж имеет недюжинную гордость, хотя не так давно вовсе не имел её... вернее, сознательно отказался от этого истинного сокровища, и всё - во имя жены. Теперь настали другие дни, причём как для него, так и для Фатьмы.
- Валиде приняла решение... выдать тебя замуж.
После таких слов все звуки в комнате стихли. Айшехан поразилась такой перемене. Видимо, слова и решения валиде способны влиять не только на судьбы людей, но и на звуки, запахи и прочие незримые вещи. Султанша быстро отринула эту странную мысль, тем более, что и с лицом сестры начали происходить неуловимые метаморфозы. Глаза расширились и сделались сухими-сухими, как будто вовсе утратили дар плакать, губы приоткрылись, султанша тихо дышала через нос. Айшехан с тревогой взирала на сестру, но та даже не смотрела в сторону госпожи, продолжая глядеть в пустоту. Сейчас бы пододвинуться ещё ближе, взять за руку, утешить, успокоить... Но у султанши отчего-то не хватало духу сделать это.

Отредактировано Айшехан-султан (2018-05-19 10:34:22)

+3

8

Молодая султанша сидела и не могла поверить собственным ушам! "Что! Как! Как такое возможно! Неужели валиде опять взялась за старое! Кажется, мы это уже проходили. Но зачем Кёсем-султан это делает? Зачем обрекает меня снова на тяжёлую жизнь с незнакомым и, главное, нелюбимым человеком"!
Так думала Фатьма, а из глубины её души уже поднимался жёсткий комок ярости и гнева. На кого был направлен этот гнев: на неё ли саму, на Айшехан, на ужасное решение валиде, на нового мужа, которого теперь предстояло любить - этого султанша даже сама не могла бы сейчас сказать. Но эта злость с каждой секундой всё увеличивалась, становилась уже почти ощутимой.
Фатьма-султан медленно, очень медленно поднялась с дивана, с непроницаемым лицом несколько раз прошлась по покоям, причём с каждым шагом её волнение только возрастало. Она подошла к изумлённой Айшехан-султан, взиравшей на сестру непонимающим взглядом, в котором смешались волнение и ужас, и так же медленно проговорила:
- Вот как, стало быть... Значит, никях... Значит, вот почему валиде заперлась у себя в покоях! Это очень правильно, с её стороны, для себя она приняла истинно верное решение, потому что валиде никогда не ошибается в своих решениях! Конечно, что ей стоит вновь отдать свою дочь, которая и так приносит ей столько хлопот, на растерзание врагам! В самом деле, разве можно в подобной ситуации принять какое бы то ни было ещё решение! Ну зачем же её надо высылать в отдалённый санджак, когда её можно спокойно выдать замуж за какого-нибудь влиятельного старого прощелыгу, который к государственным обязанностям относится гораздо строже и терпеливее, чем к супружеским! А все вокруг только лишь потирают ладони от удовольствия и не могут сдержать большую радость от того, что их соперница, какою они видят меня, скоро уедет, да не просто одна, а с новым супругом, которого она даже в глаза никогда не видела! А о чём вы, все вы, думали, когда в ваших руках оказалось это письмо? О чём, хотелось бы мне знать? Вы все только и ждали случая, как бы побольнее нанести мне в спину удар. Почему? Да потому что меня здесь, в этом дворце, никто по-настоящему никогда не любил и не любит! Никому я здесь не нужна, все только лишь желают моей смерти. Ну ничего, посмотрим, какая смерть ожидает всех моих врагов и всех вас! Вы хотите обвинить меня в убийстве? Ха-ха-ха, что ж, обвиняйте, только не забывайте, что и ваши руки уже давно погрязли в человеческой крови! Взгляните, ведь здесь повсюду кровь, на этих стенах, на этом полу, в этих коридорах - она здесь везде! Этот дворец скоро утонет в море крови, если вы все не перестанете друг друга в чём-то обвинять и подозревать! Вот ты, сестра. Тебе из нас троих повезло больше всего. Ты была самой любимой дочерью Кёсем-султан, признаюсь, я всегда тебе завидовала в детстве, потому что тебе доставалось больше любви и ласки, чем всем остальным сёстрам. Конечно, кому же, как не тебе сообщить такую великолепную новость! Так вот знай, сестра, отныне всё будет по-другому. Этому никяху не бывать. Этого никогда не будет, ты слышишь меня! Не будет!
Фатьма-султан лихорадочно бегала по своим покоям, лишь на несколько секунд останавливаясь перед старшей сестрой и бросая ей в лицо обвинение за обвинением, а потом снова принималась ходить по покоям. Голос из тихого стал мощным и властным, в нём уже слышались холодные нотки скрежещущего  металла. Взгляд её был безумным, очи метали молнии, казалось, весь дворец и весь город должны были воспламениться от этого взгляда. При последних словах в глазах Фатьмы потемнело, она плохо осознавала, что делает. Она подошла к маленькому, лёгкому столику, на котором стоял поднос с недоеденными фруктами и сладостями, подделка его рукой и одним сильным толчком швырнула на пол. Виноград, лукум и пешмание* разлетелись во все стороны по покоям, а капли шербета оказались на полу и на стенах. Чахлый столик разломился на несколько частей, но Фатьма-султан этого, кажется, даже не заметила. Она снова заметалась по покоям, словно одержимая, случайно задела рукой какую-то хрустальную вазу, и та с оглушительным звоном и треском разбилась на бессчётное множество осколков. Всё ещё пребывая в бессознательном состоянии, Фатьма-султан выбежала на широкий и роскошный балкон, и если бы не вовремя подоспевшая Айшехан, она непременно упала бы вниз. Сильный порыв ветра ударил в лицо Фатьмы-султан. И только теперь ярость и гнев начали понемногу отступать, а рассудок начал постепенно возвращаться к султанше. Она и сама не помнила, как очутилась в крепких объятьях сестры, у которой слёзы выступили на глазах при виде жалкого состояния, в котором пребывала Фатьма. Понемногу гнев прошёл, но вместо этого душу и сердце султанши пронизывала нестерпимая, тупая, ноющая боль, которая, как казалось Фатьме, не пройдёт уже теперь никогда.

*) Пешмание - одна из восточных сладостей, по своему виду напоминающая волосы и только недавно начавшая употребляться в османской империи.

+3

9

Предчувствовать бурю можно было сколько угодно, но когда Айшехан оказалась фактически виновницей этой бури, стало по-настоящему страшно смотреть на Фатьму. Её всегда красивое лицо полыхало гневом, она продолжала винить всех и каждого, кроме себя, и это расстраивало старшую дочь Кёсем-султан больше всего. Даже когда столик с грохотом рухнул на пол, а фрукты и сладости раскатились по комнате, Айшехан так не переживала. Пол можно отмыть, ткани вычистить, а некоторые привычки Фатьмы не так просто искоренить. Султанша молча смотрела на то, как сестра старается выплеснуть свой гнев и досаду. Жаль её, конечно, но ничего не поделаешь, прошло то время, когда Фатьма могла делать что вздумается, да ещё и злоупотреблять любовью валиде и своего мужа.
Дождавшись, когда приступ злобы у сестры пройдёт, произнесла спокойно:
- Валиде правильно поступила. Не знаю, кто станет твоим супругом, но этот брак должен пойти тебе на пользу.
Оставаться здесь долее не имело никакого смысла. Госпожа подошла к смежной комнате и произнесла спокойно:
- Девушки, сюда.
Перед султаншей сразу же предстали две миловидные рабыни. Они почтительно поклонились султанше и застыли в ожидании её приказаний. Айшехан ещё раз оглядела комнату, укоризненно посмотрела на Фатьму, после чего сказала:
- Приберите здесь. И не отходите от Фатьмы-султан, не оставляйте её одну, ясно?
- Слушаемся, госпожа. - покорно ответствовали невольницы и принялись за дело. Айшехан же прошла к выходу, стараясь не наступить на какой-нибудь фрукт, дважды стукнула - и бостанджи тут же распахнули створки дверей. Женщина медленно вышла из покоев. Разговор состаялся чересчур крепкий, с обвинениями, истерикой и злостью, но главное было сказано. Валиде, в самом деле, приняла лучшее из всех решений, которое только возможно в этой ситуации. Сулеймана-пашу восстановят в его должности, благо, в Манису ещё не отправили наместника, и делами санджака руководил совет, а Фатьму вновь выдадут замуж за достойного человека, который по праву войдёт в султанскую семью.
Идя по дворцовым коридорам, Айшехан всё думала о словах Фатьмы. К казни Кеманкеша она, конечно, не была причастна, но если бы валиде поручила своей старшей дочери подтолкнуть паши к гибели, то она, не раздумывая, согласилась бы. Ещё женщина всерьёз тревожилась состоянием сестры, которая восприняла предстоящий никях слишком болезненно.
"Надо будет ещё раз навестить её, когда гнев валиде поутихнет. Возможно, Фатьма взглянет на будущее замужество с другой стороны? Кто знает, вдруг этот брак обернётся для неё настоящим подарком судьбы, наградой за что-нибудь... Ещё я обязательно поговорю с мамой, пусть не отправляет нового зятя в санджак, а выделит ему дворец здесь, в Стамбуле. Тогда и сестра будет с нами, и ей самой будет легче свыкнуться с супругом."
- Госпожа, с Вами всё в порядке?
Голос, раздавшийся из ниоткуда, был старческий, женский, тёплый, как топлёное молоко. Айшехан к тому времени уже не шла, а стояла у стены, запрокинув голову и закрыв глаза. Нервы были расшатаны, и султанша не чувствовала себя в состоянии ясно мыслить, даже двигаться стало затруднительно. Усилием воли Айшехан открыла глаза и увидела Афру-хатун, с тревогой смотревшую на госпожу.
- Всё хорошо, не беспокойся. Фатьма-султан не в себе, ей нужен пригляд. - ответила султанша и пошла дальше, даже не удостоив хазнедар ласковым взглядом, чего прежде никогда не случалось.
"Кажется, я сейчас сойду с ума. - думала женщина, переступая порог своих покоев (после смерти Кеманкеша, она вновь поселилась в Топкапы) - Фатьма сама не ведает, что творит..."
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+3


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Наказание - никях (5 апреля 1647 года)