http://forumfiles.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Запах шалфея - запах вражды (1 сентября 1659 года)


Запах шалфея - запах вражды (1 сентября 1659 года)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Номер сюжета
Сюжет №2

Название эпизода
Запах шалфея - запах вражды

Время и место действия
1 сентября 1659 года.
Стамбул, дворец Топкапы, гаремный лазарет.

Суть
Задумка с отравлением Нурбахар провалилась, и Инджифер решает для порядка навестить пострадавшую в лазарете. Разговор между гаремной калфой и новой фавориткой султана будет непростой.

Участвуют
Инджифер-калфа, Нурбахар-хатун.

0

2

Мутно и муторно было на душе у Нурбахар. В теле всё ещё чувствовалась слабость, живот сводило, на языке и до сих пор оставался горький привкус. Всё это вкупе тяготило девушку, омрачало её дни под благословенным кровом дворца Топкапы. Ещё так недавно она была счастлива, носилась в мечтах где-то рядом с райскими вратами, представляла себя госпожой, осязала прикосновения шёлка и парчи, любовалась блеском украшений, которые она надевает перед зеркалом для единственного в мире человека - для султана Мехмеда, которого уже успела страстно полюбить. И что же теперь? Вместо ожидаемой роскоши и славы, ей в удел достаётся боль в животе, отрава в желудке и ужасная обида на весь белый свет, а вместо чудесных покоев, ей судьба уготовила лазарет. Вот тебе и слава, и богатство, и любовь, и величие... Да, если бы она знала, чем всё это закончится...
- Очнулась?
Добродушное лицо лекарки нависло над Нурбахар. Эта кроткая женщина напомнила Бьянке Мадонну Сикстинскую, которую ей привелось видеть всего единожды, и это было незабываемое впечатление. Да, женщинам с такими чертами лица лучше всего подходит роль врачевательниц, сиделок и вообще тех, кто привык заниматься богоугодными делами. Лекарка поправила подушки больной, слегка тронула её лоб.
- Жар уже уходит, хвала Аллаху. Яд мы весь из тебя вывели, красавица, скоро встанешь на ноги.
Яд? Вот тут у Нурбахар сами собой округлились глаза. Значит, это не случайность, а покушение на неё? Но кому понадобилось травить её?... В голове в этот момент возникло столько вопросов к себе самой, ко всем вокруг, к целому миру, что девушка беспомощно выдохнула и прикрыла глаза. Между тем, добрая эким-хатун уже отошла от постели, видимо, собираясь заняться каким-то делом. Нурбахар не могла подняться, чтобы посмотреть, что именно она намерена делать. Не то, чтобы ей было слишком интересно, просто природное любопытство побеждает всё, в том числе и слабость.
Полежав минут с пять, девушка стала прислушиваться к тишине, которая царила в лазарете. Ничего примечательного, только где-то у выхода звучат два женских голоса, и оба - знакомые. Один - лекарки, второй...
- Проходите, Инджифер-калфа. Хатун, о которой Вы говорите, здесь, ей уже лучше.
Инджифер... Суровая, крикливая калфа из тех, что обучают наложниц всему и вся. С ней не забалуешь, это Нурбахар знала хорошо. Училась она прилежно, но и то не могла уберечься от тычков суровой наставницы, словно и впрямь таковые заслужила. Интересно, с чем пожаловала эта строгая блюстительница порядка в гареме? Как раз в этот момент калфа приблизилась к постели, и Нурбахар сделала над собой усилие, попробовав приподняться, но тело было как ватное.
- Инджифер-хатун? - слабым голосом спросила Нурбахар, так, словно впервые видела эту женщину.

+4

3

Взбучка, устроенная валиде, изрядно подстегнула Инджифер. Дав обещание Турхан-султан, что сделает всё возможное, чтобы Гюльнюш совершила непростительную оплошность, хатун в глубине души решилась действовать по-другому. На уме у неё было помочь старшей хасеки избавиться от соперницы, да ещё и давней заклятой подруги. Ей и самой порядком не нравилась эта Нурбахар, но так как должность калфы не приемлет панибратства или, наоборот, беспричинной враждебности, Инджифер вознамерилась предупредить зарвавшуюся хатун по-доброму. Последствия будут на её совести, ведь если она выберет достойное отступление, никто не пострадает, но если же ей вздумается выбрать соперничество, то это может кончиться весьма плачевно. Лучше сразу предупредить девчонку о том, что здесь, под сводами Топкапы, её на каждом шагу подстерегает опасность, сотни завистниц стремятся вонзить ей в горло свои змеиные зубки. Главное - притворяться понимающей, сочувствующей, доброй... Это Инджифер умела, хотя пользовалась своим умением редко. Доброй она позволяла себе быть лишь когда переступала порог покоев Махпаре, чьих деток она уже успела полюбить прямо-таки до самозабвения. 
Зайдя в гарем и увидев, что девушки только и знают, что лясы точить, калфа не на шутку рассердилась. Она несколько раз хлопнула в ладоши, да так сильно, что, кажется, если бы у стен были уши, как это утверждает поговорка, они бы оглохли... или отпали.
- А вы всё сидите, бездельницы! Живо за дело! К моему приходу чтобы у всех руки были заняты. Ишь! Расселись и знай языками чешут.
Резкий голос Инджифер заставил сплетниц вспомнить, что в гареме есть чем заняться, и калфа, когда увидела, что наложницы потихонечку принимаются за работу, вышла из общей комнаты. Постояв какое-то время в коридоре, словно бы что-то обдумывала, Инджифер направилась в больничное крыло, где сейчас и находилась вчерашняя гостья падишаха, столь неожиданно попавшая в передрягу. В отличии от всех остальных, Инджифер-то уж прекрасно знала, почему Нурбахар слегла. В голове калфы уже родилась идея: девочку нужно убедить, что здесь у неё десятки соперниц, коим она не ровня, и это при всей её красоте.
Идти было недолго, минут через пять калфа уже переступала порог лазарета. Лекарка поспешила навстречу незваной гостье. С калфой, которая занимается таким нелёгким делом, как воспитание рабынь, нужно считаться. Неровен час, ещё выплеснет всю накопившуюся злость на тебя, так что женщина безропотно пропустила Инджифер внутрь.
- Как она? - без предисловия спросила посетительница.
- Всевышний любит её. Яда нет и следа, весь извели. Жар тоже скоро сойдёт, так что ступай, Инджифер-калфа, поговори с ней, если хочешь.
На это хатун только кивнула и сразу же прошла к постели недужной. Та попыталась встать, но калфа жестом остановила её:
- Не вставай. - и она сама присела на край кровати, лицом к хворой. Нурбахар смотрела на неё с каким-то непониманием. - А ты сильная, хвала Аллаху, на поправку идёшь.
Инджифер констатировала это, как данность, но саму разбирала злость.

+4

4

Может, это всего лишь обман слуха, но Нурбахар уловила в голосе гостьи недобрые нотки. В теле что-то похолодело, и этот холод дошёл до самого сердца. Любимица повелителя чувствовала что-то дурное, словно Инджифер - живое воплощение бед и несчастий. Вздор, конечно - как может та, что воспитала тебя, научила нравиться падишаху, быть олицетворением зла? Но вот в Инджифер было нечто, заставляющее трепетать, бояться. Всё дело, наверное, в её глазах.
"Злится она, что ли, что я иду на поправку... - думала Нурбахар, пытаясь угадать, к чему калфа клонит. - Может, её кто-то прислал ко мне, чтобы о чём-нибудь допытаться? О, Всевышний, защити, убереги от дурного глаза..."
С чего вдруг ей в голову пришло, что дурной глаз именно у Инджифер-калфы, Нурбахар ни за что бы не ответила. Предчувствие, ничего не попишешь. Она выдохнула и попыталась улыбнуться, чтобы не подавать виду, что чего-то боится.
- Да, мне уже лучше. Эким-кадын сказала, что я скоро встану на ноги. Повелитель, верно, очень тоскует обо мне...
Ей в эту минуту и в самом деле было интересно, каково сейчас Мехмеду, думает ли он о ней, скучает ли, сокрушается ли... Нурбахар всем сердцем надеялась, что она ему не безразлична, и что её вчерашний обморок и недомогание не остались незамеченными. А как же иначе? Молодой правитель на редкость добр и отзывчив, ему не чужды ничьи беды, а уж если беда приключается с кем-то из его близких... О, тут уж можно не сомневаться, что он будет сетовать и всячески стараться помочь. А вот у Инджифер последние слова больной, судя по всему, вызвали скрытое негодование. Нурбахар хорошо знала этот колючий взгляд, эти трепещущие крылья носа, поджатые губы... Но сейчас хатун могла не опасаться, ибо раз она в постели, раз хворает, раз не может встать, то и сердиться на её слова никто не будет - мало ли, чего не скажет больной в своём состоянии... И действительно, Инджифер не выказывала своего гнева, она сидела и угрюмо молчала, словно о чём-то раздумывала. Любопытно бы узнать, о чём именно. Нурбахар всмотрелась в лицо наставницы рабынь, пытаясь угадать её мысли, но все старания были тщетны. Не всех людей можно прочесть, да не всякий и раскроется перед тобой подобно книге. По-настоящему девушку сейчас заботила только одна мысль - как там Мехмед. Лишняя минута без него для Нурбахар была пыткой, ей не хватало его глаз, его слов, его стихов. Сам он не писал, но поэзию знал и ценил. Девушка ещё вспомнила, что вчера вечером он читал ей из "Лейли и Меджнуна" пера Физули, а она слушала, затаив дыхание, а под конец вздохнула и сказала, что для неё было бы куда большей отрадой услышать стихи его собственного сочинения. Мехмед отшучивался, но Бьянка не отставала, говоря, что сделает всё, чтобы вдохновить султана на стихосложение. Ах, чудесные были минуты, лучших и желать нельзя... Жаль, что потом чудеса сменились печальной реальностью, когда к горлу подступил нехороший комок, всё внутри свело, в животе началась резь, и девушка потеряла сознания. Да, если бы не своевременный приказ Мехмеда, хоронили бы неудачницу в закрытом табуте, прочли бы над нею установленные молитвы, и некому было бы навестить несчастную. От всех этих мыслей у Нурбахар по позвонкам пробежал холодок.

+4

5

Инджифер, услышав слова Нурбахар о повелителе, нахмурилась. Хатун оказалась невероятно хваткой, это было видно сразу. Мечтательно закатившиеся глаза, матовые, отдающие лёгкой томностью, нотки в голосе... Да, девица, похоже, всерьёз вознамерилась прибрать повелителя к рукам. Калфа сидела и сосредоточенно о чём-то думала. Будь её воля, она бы сама взяла грех на душу, прямо сейчас задушила бы эту гадину подушкой. Немалых усилий стоило женщине скрыть свою злость, и когда оная отступила, Инджифер почувствовала себя готовой к дальнейшему разговору, тем более, нужные слова сами собой прыгнули на язык.
- Чем о повелителе думать, ты лучше припомни, с кем у тебя были ссоры. Может, ты кому-то дорогу перешла?
Ответ на это не требовался - Инджифер и сама знала всё, просто ей хотелось войти в доверие к молоденькой наложнице, которая уже возмечтала о себе Бог весть что. Нурбахар была для такой опытной женщины, как Инджифер, открытой книгой, к тому же с размашистой вязью, так что прочесть её от корки до корки, в общем-то, не составляло никакого труда. Красивая, уверенная в своих силах, взбалмошная и хитрая, непредсказуемая и скрытная, Нурбахар была живым воплощением того понятия, которое европейцы называют не слишком красивым словом - "одалиска". Как всякая отуреченная обитательница гарема, калфа знала, что это не совсем благозвучное наименование происходит от турецкого "одалык" и сокрушалась, что гяурам неведомо куда более красивое, приятное для ушей слово - "гёзде". Любимица, фаворитка, случайно попавшаяся на глаза - все эти переводы удачно подменяли друг друга и куда больше соответствовали действительности. Но это ужасное "одалиска"... У Инджифер оно ассоциировалось именно с Нурбахар - капризной, склочной, гордой и самоуверенной хатун.
- Валиде-султан меня прислала к тебе. По её приказу, мы ищем виновника. Только ты можешь нам помочь. Подумай хорошенько, хатун.
"Эта вертихвостка, пожалуй, назовёт имя моей госпожи. Неудивительно, ведь они разговаривали в хамаме. Ну, ничего, даст Аллах, я отведу от хасеки хазретлери все подозрения. Пусть глупышка даже не думает о её причастности. У меня должно хватить красноречия и убедительности, чтобы выскочка Нурбахар даже думать не смела о вражде с матерью шехзаде."
Женщина не стала торопить больную с ответом - пусть повспоминает, хорошенько взвесит все "за" и "против", а уж потом говорит. Инджифер заранее знала, что скажет Нурбахар, но старалась как можно более правдоподобно изображать сосредоточенность и скрытое нетерпение. Если уж она пришла сюда по воле Турхан-султан, как сама только что и сказала, значит, виновник, а точнее, виновница ещё не найдена, и ей страх как не терпится узнать, кто у бедняжки на подозрении. Неплохо бы ещё изобразить на лице сочувствие, но Инджифер почла это излишней роскошью. С этой фаворитки будет довольно и того, что её вообще удосужились спросить.

+4

6

Долго собиралась Нурбахар с ответом, не зная, говорить ли наставнице рабынь, кого она держит на подозрении. Вдруг осерчает, выбранит и пригрозит расправой? Нет, уж лучше попридержать язычок до времени. Вот когда представится удобный случай... Хотя, собственно, что тянуть? Вокруг - ни души, лекарка куда-то отлучилась, во всём лазарете только они вдвоём, более удобного случая может и не подвернуться. Девушка поджала губы, словно мысль, посетившая её, была ей неприятно, потом произнесла как бы с видимой неохотой:
- Не хочется брать грех на душу, но я бы могла назвать одно имя.
После этих слов воцарилась напряжённая тишина. Инджифер навострила уши, в глазах загорелся огонёк нетерпения. Нурбахар не хотелось сразу выпаливать имя женщины, которую она имела право подозревать, ей хотелось немного потомить калфу ожиданием, сделать так, чтобы любопытство грызло её изнутри. А что, почему бы и нет? Да и самой Нурбахар не так-то просто было осмыслить, что главной подозреваемой является небезызвестная хасеки, венецианка Евгения, а ныне - Махпаре Гюльнюш-султан... Упомянуть её - значит ввергнуть себя в пучину бедствий. Но с другой стороны, как иначе? У Нурбахар больше не было ярых недоброжелателей, Турхан-султан ей благоволила, а Гюльнюш... О, эта ядовитая гадюка способна на любую пакость, в число коих наверняка входит и убийство ближнего. Инджифер уже начала терять терпение, это было видно по её глазам, и тогда Нурбахар поняла: пора.
- Я была тогда в хамаме. В тот вечер мне велели предстать перед повелителем. Вдруг ко мне вошла госпожа... как же её зовут... Мах... Махпаре Гюльнюш-султан, кажется. Она пригрозила мне смертью. Может, это она...
Как и предполагалось, Инджифер посерела с лица. Видимо, двойное имя этой хасеки не было для неё пустым звуком. Да, правду сказать, и не только для неё. Все во дворце знали эту гюрзу, старались угодить ей по мере сил, боялись её, как огня. Бьянка хорошо понимала их, такой попробуй не подчинись - изведёт, и следа не останется. Нурбахар не желала быть "изведённой", а потому вознамерилась идти до конца. Им двоим тесно под одной крышей, одна поневоле уйдёт - либо в Старый Дворец, либо в могилу. И этой обречённой должна быть Гюльнюш, иначе...
На какое-то мгновение фаворитка подумала: а не покрывает ли калфа старшую хасеки? Хотя с чего бы? Её дело - обучать невольниц, делать из них настоящих неземных гурий, вкладывать в их головки познания и тонкости женского ремесла, в тела - изящество и грацию... Для Инджифер все равны, а к госпожам она относится с равным почтением, никого не выделяя... Ах, знала бы в тот миг Нурбахар, как сильно она ошибается... Между тем Инджифер всё мрачнела и мрачнела на глазах, словно на её лицо наползали тучки - одна темнее другой. Нурбахар даже слегка поёжилась в своей постели, словно её начал бить озноб. С каждым мгновением присутствие этой хатун становилось для неё всё более тягостным. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем калфа заговорила.

Отредактировано Нурбахар Султан (2018-08-24 23:18:59)

+4

7

"Махпаре Гюльнюш... О, шайтан! Эта девчонка оказалась догадливее, нежели я предполагала. Как только она додумалась до этого? Ну, ничего, она ещё сама не понимает, какую беду на себя накликала. Сейчас я ей всё так растолкую, что она, как только выздоровеет, сама будет умолять валиде, чтобы её отослали в Эски Сарай! Пусть там тешится мечтами о повелителе, пусть грезит о власти и роскоши."
В самом деле, Инджифер была неприятно поражена смекалкой Нурбахар. Дурное предчувствие цапнуло за сердце, впору было дёрнуться и сжать зубы от внезапной боли. Да, чуяла Инджифер, чуяла, что эта бестия доставит и госпоже, и ей самой много хлопот. Верно говорят люди: змею нужно душить, пока она ещё мала, пока нет яда в её острых зубках. Врастет - быть беде. Вот и надо задушить змейку Нурбахар, пока она не окрепла, не набралась сил и опыта. Если она в действительности так умна, то примет единственно верное решение - откажется от этой вражды, предпочтёт мирное существование под сводами Старого Дворца. Там её никто не обидит, ей будет спокойно и в меру привольно.
Женщина чувствовала, как мрачнеет лицом, как гнев и досада захлёстывают её, и лишь усилием воли ей удалось сдержать эмоции, не поддаться им. Она смерила больную наполовину строгим, наполовину снисходительным взглядом. Хотелось обдать верхоглядку ещё и презрением, но это было бы чересчур. Судьба (и не только!) и так сыграла с ней злую шутку. Хотя это можно считать не шуткой, а весьма серьёзным предупреждением.
- Слушай меня, птичка-невеличка: у нас есть одна поговорка - соловью, что поёт не к месту, рубят голову. Не советую упоминать тебе имя хасеки-султан. Она - старшая жена нашего падишаха, мать его детей. Она бы ни за что не стала травить наложниц. Посмеешь сказать это - и валиде лично расправится с тобой. И прими мой добрый совет: не возносись преждевременно. В гареме у тебя слишком много соперниц, которые тебя за пояс заткнут. Если тебе дорога твоя жизнь, отправляйся-ка ты в старый дворец - целее будешь. А если готова остаться - придерживай язык.
После этого Инджифер встала и пошла к дверям. Лекарка как раз входила в лазарет со ступкой в руках. Из ступки чем-то приятственно ароматизировало, легонько щекотало ноздри. Калфа глянула, едва заметно поморщилась, но через секунду её лицо вновь было непроницаемым, деловитым, строгим.
- Хорошенько присматривай за ней - лично с тебя спрошу.
- Слушаюсь, Инджифер-хатун, всё сделаю.
Дольше в лазарете не имело смысла оставаться. Целительница вновь принялась за свои дела, а Инджифер вернулась в гарем. Ей ещё хотелось расквитаться с доносчиком Месутом, которому за его подлость вообще следовало оборвать уши и нос и пустить в таком виде по Стамбулу, причём непременно на драном ишаке. Женщина и сама удивлялась себе - откуда в неё порой берётся столько яда и злорадства, да ещё хватает воображения придумать такое изощрённое, чисто османское издевательство над обидчиком.
"Интересно, как-то себя поведёт Нурбахар, когда вернётся в гарем... Надеюсь, у неё хватит умишка не враждовать с госпожой, ей слишком дорога жизнь." - подумывала калфа, переступая порог общей комнаты.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+4


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Запах шалфея - запах вражды (1 сентября 1659 года)