http://forumfiles.ru/styles/0019/64/4c/style.1513438851.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/92/f0/style.1522497235.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Власть под моим сердцем (2 сентября 1659 года)


Власть под моим сердцем (2 сентября 1659 года)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Номер сюжета
Сюжет №2

Название эпизода
Власть под моим сердцем

Время и место действия
2 сентября 1659 года
Дворец Топкапы - покои фавориок (Нурбахар и Нурседы-хатун)

Суть
Разговор с валиде закончился для Гюльнюш ударом под дых, а именно вестью о беременности Нурбахар-хатун. Хасеки ничего другого не остаётся, как только прийти и поздравить счастливицу с тем, что в её утробе зародилась новая жизнь. Мысленно, конечно же, Махпаре молит Всевышнего о том, чтобы родилась девочка.

Участвуют
Нурбахар-хатун, Рабия Гюльнюш-султан

0

2

Нурбахар до сих пор не могла опомниться от радости. Беременна! Она, ещё вчера ожидавшая смерти, беременна! Теперь никто не посмеет её и пальцем зацепить, не говоря уж о чём-либо более дурном. Рефия-хатун рано утром зашла к осчастливленной рабе Всевышнего, приведя с собой несколько девушек, чтобы те собрали вещи Нурбахар и отнесли их в её покои, которые скоро будут подготовлены для переезда. Поздравив счастливицу с таким прекрасным событием, хазнедар чинно удалилась, а Нурбахар присела на тахту и стала приглядывать за служанками. Те суетились, перемигивались, разговаривали с баловницей судьбы весело и легко, но Нурбахар отвечала им теперь куда более высокомерно, так как с этой минуту стояла выше их по своему положению и считалась почти госпожой.
- Ох, и повезло же тебе, Нурбахар-хатун... - говорила одна из приведённых Рефиёй служанок. - Возьми меня в свиту, когда госпожой сделаешься, прошу.
- Если будешь так неаккуратно обращаться с вещами - не то, что в свиту, даже к покоям не подпущу тебя. - говорила султанская любимица, беря с широкого блюда изумрудную виноградинку. Наконец-то ей представилась возможность почувствовать себя нужной и значимой в этом дворце. Если о ней уже сейчас так заботятся, то что будет, когда беременность станет видна всем, а уж когда родится ребёнок, и если это будет шехзаде... Теперь нужно ещё более усердно молиться, чтобы Всевышний послал именно сына, ибо с его рождением матери достанется титул хасеки-султан, и вот тогда-то ненавистная Махпаре узнает, почём фунт лиха.
- Да осторожнее ты, непутёвая, это персидские ткани, подарок повелителя! - вскрикнула Нурбахар, когда одна из девушек слишком неаккуратно, сминая и делая зацепки, складывала новую материю в сундук. А ведь гёзде собиралась отнести эти ткани портнихе, чтобы та пошила для неё новые платья. Хвала Аллаху, шёлк не пострадал и не помялся... А вот эту неотёсанную нужно наказать. Шепнуть словечко Инджифер-калфе - и ленивицу высекут.
Девушка поудобнее устроилась на софе, её голова опустилась на мягкие подушки. Славно было лежать и ничего не делать, наслаждаться тем, как вокруг тебя снуют проворные прислужницы, исполняя любую твою прихоть. Если бы не скрипнувшая не ко времени дверь, всё было бы просто идеально. Настроение Нурбахар испортилось окончательно, когда порог комнаты фавориток переступила... Махпаре Гюльнюш-султан. Нурбахар с неохотой приподнялась и села. Вставать она не собиралась, и кланяться - тоже. Между тем султанша сделала девушкам знак удалиться, и те покорными тенями выскользнули из покоев.
- О, какая честь. Сама хасеки-султан хазретлери пожаловала... - начала Нурбахар с издёвкой.

+3

3

Уже сутки Гюльнюш пыталась изжить из сердца неприятный осадок, оставшийся после разговора с валиде-султан. Такого торжества в глазах матери султана при вести о том, что Нурбахар понесла, Махпаре не могла и ожидать. С самого утра хасеки расхаживала по своим покоям, вся напряжённая, как только что натянутая, но ещё не настроенная струна на уде, её крепкий, тонкий стан, который не расширило рождение двух детей, казался каким-то по-особенному змеиным, гибким. Махпаре сцепляла пальцы в замок, перстень на правой руке посверкивал зло и хитро. Султанша собиралась с мыслями.
Инджифер не лезла с расспросами, она тихо стояла в углу покоев, наблюдая за тем, что происходит в смежной комнате. Служанки переменяли перинки в колыбелях детей, и пытливый взгляд калфы оценивающе скользил по качеству шёлковой обивки, отмечал проворность движений девушек. Малютки мирно посапывали на руках одной из рабынь, дожидаясь, когда их переложат обратно, а их красавица-мама места не находила себе от волнения, досады, злобы и смертной обиды.
Нурбахар беременна. Задумка с шалфеем провалилась с таким треском, что отголоски этого ужасающего шума с лёгкостью могут быть услышаны в самых отдалённых концах империи. Столько сил было приложено, чтобы всё прошло гладко, без сучка и задоринки, и что же теперь - нахальная Бьянка носит под сердцем ребёнка, Мехмедова ребёнка, наследника... А ещё валиде-султан... Ах, сокрушила, без ножа зарезала, живьём в могилу опустила. Турхан-султан умеет растерзать одним словом... да нет, не то что словом - взглядом! Только такие, как она, и могут быть валиде-султан. Вот чему Гюльнюш следует учиться - ввергать своих рабов в оцепенение коротким словом, движением брови, мановением пальца. Достигнешь этого искусства - и никто из двуликих дворцовых служителей не посмеет кривить душой и играть на два кона в твоём присутствии. Но если бы одно это умение открывало дорогу к могуществу... О, нет: настоящая госпожа должна быть терпелива и сдержанна в любой ситуации, ей не пристало проявлять излишнюю гневливость. Чтобы изжить в себе злость и досаду, Махпаре, наконец-то, приняла самое верное решение:
- Инджифер, приглядывай за детьми, а я... Я отправлюсь к Нурбахар, её нужно поздравить. Сехер! - при последнем окрике, султанша метнула короткий взгляд на тихую рабыню с тёмно-каштановыми кудрями. - Вынеси мне ларец с подвеской из бирюзы.
Сехер-хатун метнулась куда-то, и через два мига уже стояла перед госпожой с маленьким ларчиком в руках. Гюльнюш неспешно приняла шкатулку из рук служанки, открыла её и стала внимательно рассматривать украшение. У этой подвески было особое назначение - оберегать владелицу от злого ока. Оставшись довольной видом и состоянием драгоценности, Махпаре закрыла ларец и вышла из покоев. На сей раз даже свиту с собой брать не стала, оставила девушек в комнате, под присмотром Инджифер.
Нурбахар хасеки застала в покоях фавориток. От Инджифер султанша уже узнала, что для хатун приготовили покои, полагающиеся жёнам падишаха. В этих покоях и должен появиться наследник. Переступив порог комнаты, Гюльнюш хмыкнула: рабыни собирали вещи осчастливленной. Одним-единственным знаком хасеки велела девушкам выйти.
- У тебя, я гляжу, тут дым коромыслом. Видела твои новые покои - роскошные. Жалко, что ты пока что их не достойна.

+2

4

Тон Махпаре был насмешливым, в нём слышалась пряная издёвка, пренебрежение и высокомерие, и всё это подавалось на золотом блюдечке под слоем душистого мёда, в роли коего выступал голос султанши. Ещё на Ретимноне Бьянка замечала, что все знатные юноши просто млели от того, как разговаривает Евгения, как владеет тембром, как играет с поклонниками, умело разнообразит оттенки и приёмы, арсенал коих был достаточно велик. Вот и теперь, сделавшись госпожой, она продолжает манипулировать людьми именно таким способом.
- Тебе сороки на хвосте принесли добрую весть? Ещё бы - из-за этого ты и злишься. Боишься, что скоро на свет появится ещё один шехзаде, которого выношу и султану подарю именно я.
Нурбахар тоже решила не тушеваться, говорить смело и открыто, не отводя взгляда. Маленькая надежда, заведшаяся у девушки под сердцем, придавала ей сил и стойкости. Этот крошечный, ещё не сформировавшийся сгусток жизни, пребывающий в материнском чреве, в один прекрасный день должен выйти на свет в образе шехзаде, который с годами превратится в настоящего престолонаследника. Нурбахар уже всерьёз думала об этом, представляла, как повелитель обрадуется рождению ещё одного сына, каким именем наречёт его, как будет любить и учить своего львёнка всему, что знает сам. И пусть Гюльнюш и все остальные завистники боятся, пусть дрожат за свою жизнь и за будущее своих детей. А пока плот только зародился, можно сполна наслаждаться прелестью ожидания - как известно, за женщинами, понесшими от повелителя, в гареме уход особо трепетный. Теперь с неё, с Бьянки ди Риньери, все будут смахивать пылинки, следя, чтобы никто и не что не навредил ей и её будущему ребёнку. В том, что это будет именно сын, Нурбахар отчего-то нисколько не сомневалась.
- Что ты так сердишься, аж с лица спала? - дерзко вопросила хатун, подходя к хасеки чуть ли не вплотную. Левый уголок губ Гюльнюш нервно дёрнулся. Значит, действительно, негодует, на дух не выносит, хочет растерзать своими руками. - У тебя есть девять месяцев, чтобы смириться с этим. Когда на свет появится шехзаде, ты проклянёшь тот день, когда родилась. Я ведь знаю: это ты подстроила мне западню. Может, и не сама, а через слуг, но виновна только ты. Советую беречься, если ещё раз посмеешь такое сотворить. Султан от тебя и следа не оставит. А, впрочем, ты ему уже давно безразлична.
Слово за словом, дерзость за дерзостью - Нурбахар говорила и не замечала, что своими речами усугубляет положение, наживает себе непримиримого врага. То, что между нею и Евгенией творилось раньше, можно назвать жалким подобием настоящего соперничества. Теперь всё будет по-настоящему. Девичьи склоки, которые нельзя назвать серьёзными, закончились. После того, как Нурбахар разродится, начнётся настоящая борьба за место под солнцем, за сердце повелителя, за благосклонность валиде. Каждый шаг, каждый вздох спесивой Бьянки и скрытной Евгении будет отравлен духом ненависти. Здесь, в покоях фавориток, они только перебрасываются обидными колкостями, но придёт время, когда в ход пойдёт яд, петля, огонь и многое другое.

+2

5

Вся эта пустая трескотня порядком наскучила Гюльнюш. Но последние слова, будто бы невзначай слетевшие со змеиных уст Нурбахар, заставили хасеки дрогнуть. Чудовищных усилий молодой венецианке стоило сдержаться. Она безразлична султану... Мехмеду застит белый свет эта гадюка, эта черноволосая бестия. Её огненный взгляд, ласковые речи и гибкий, подобный дикому плющу, стан, сводят его с ума. Но такие, как она, не всегда соединяют с непостижимой красотой ещё и острый ум. Нурбахар, бесспорно, прекрасна, но у Махпаре перед ней есть преимущество - она не только красива и грациозна, но и умна. Этот разум, хитрость, женское чутьё, проницательность и прозорливость - лучшее подспорье в таком деле, как борьба за первенство в гареме. Рассказы, слышанные Гюльнюш во дворце, в которых говорилось о величайших женщинах империи - Хюррем, Нурбану, Сафийе, Кёсем-султан... Все эти прекрасные, статные, разумные и коварные госпожи добивались могущества, перешагивая через правила дворца, через соперниц и врагов. Махпаре слушала, восторгалась, чувствовала сладкое сердцебиение, содрогалась, порывисто выдыхала, сочувствуя каждой из этих женщин всеми частичками рассудка. Охваченная вдохновением, она однажды дала себе слово стать такой же сильной, мудрой, могущественной и справедливой госпожой, как Хюррем-султан и все остальные. Сейчас этим славнм путём пока идёт валиде Турхан, и Махпаре имела перед глазами живой пример рассудительности, благородства и необыкновенной цепкости во всех делах. Хасеки смотрела, слушала, запоминала и восторгалась. При правильном поведении, будь у падишаха-эфенди хоть все женщины мира, Гюльнюш ни одна не сумеет затмить, в том числе и Нурбахар.
- Безразличие - удел таких, как ты, хатун. - наконец гордо промолвила госпожа. Её тёмные блестящие глаза подёрнулись надменной дымкой. - Будь у повелителя хоть сотни тысяч женщин, его сердце останется лишь в моих руках.
Хасеки говорила уверенно, со скрытым вызовом, слова не сыпались бисером, а походили на тяжёлые бусы девушек-болгарок. Ей приходилось видеть их, когда Мехмед брал свою фаворитку на охоту, вёз её в роскошном шатре по Балканам, и венецианка, доселе не знавшая, что за дивный это край, не могла отвести глаз от зелёных лугов, взгорий, рек и лесов, мимо которых проезжал охотничий кортеж. Прекрасной казалась Венеция, величав был и одинокий Ретимнон, но болгарская земля запала в душу гордой хасеки. Да и Шивекар-султан, в те счастливые минуты, когда Гюльнюш дозволялось войти к ней, несколько раз поминала свою родину самыми добрыми словами. Нурбахар даже не может и мечтать о таких чудесных путешествиях, Мехмед не удостоит её такой чести. А вот у Махпаре ещё всё впереди. К тому же, во дворце только и ходили слухи о странствиях Эвлии-челеби. Послушаешь - и сердце замирает, забывает обо всём. Вот так же и повелитель провезёт свою луноликую по всем землям, где ступала нога великого учёного мужа - они объедут все Балканы, повидают венгерские земли, окраинные территории русов, откуда, говорят, родом сама Турхан-султан... Пытливый ум хасеки мечтал, возносился и ждал, ждал того счастливого часа, когда Мехмед вновь призовёт её.

+2

6

Осчастливленная всем и всеми - Аллахом, повелителем, судьбой, - Нурбахар одарила Гюльнюш даже не презрительным, а ласковым. Это должно было уязвить Махпаре, растерзать по лоскуточкам её самолюбие. Так и вышло: от этого мягкого, медового, почти сестринского взгляда хасеки слегка передёрнуло. Нурбахар внутренне возликовала, хотя внешне оставалась невозмутимой. Удел таких, как она, не безразличие, а удача. Когда судьба сводит двух красивых людей под одними сводами, их сразу тянет друг к другу. Мехмед, красавец, сильный и умный правитель, с азартными искорками в глазах и полыхающим факелом в сердце, не мог не полюбить такую же пылкую, целеустремлённую, жгущую и леденящую венецианку, которая кружила головы десяткам лучших юношей на Ретимноне. Но Ретимнон - это уже, кажется, так давно, так несерьёзно и несуразно... Топкапы - вот, где настоящая жизнь, вот где душа. У Гюльнюш быть не может такой страсти, такого пыла. Она будет скрывать своё горе, слёзы, отчаяние... А Нурбахар именно тем и прекрасна, что не прячет своих чувств, наоборот, норовит обнажить их, как тяжко раненый акынджи обнажает свои кровоточащие рубцы перед заботливым взглядом возлюбленной. Словом, Махпаре не имеет ни единого шанса возродиться в светоносных султанских очах.
- Утешай себя сколько вздумаешь. Для это у тебя впереди столько холодных ночей... - презрительно накручивая на указательный палец толстую чёрную змейку локона, протянула Нурбахар. - Да внемлет Аллах твоим слезам. Может, пошлёт тебе какую-никакую радость. Утолишь свою печаль в детях, в благотворительности - ты же у нас такая... праведница...
Удар пришёлся точно в цель. Уголки по-детски трогательных, полных гранатовых губок хасеки дрогнули. Умилительное зрелище. Красавица-фаворитка издала резкий, короткий и злой смешок - ей явно было по душе издеваться над Евгенией. Сделав несколько шагов по направлению к хасеки-султан, Нурбахар остановилась напротив соперницы и вперила в неё свои широкие, с беспутным глянцевитым блеском, глаза. В них словно кто патокой брызнул, желая подбавить ласки и сочувствия.
- Ты уж так не сокрушайся, это ещё только начала - прибереги слёзы до дней почернее.
Девушка ещё долго смотрела на Махпаре, меняя выражение глаз с ласкового на пренебрежительное и обратно. Говорить больше не хотелось, оставалось только наслаждаться смятением супостатки. Благо, её унижение удалось на славу - разыграно, как по нотам. Нурбахар в этот момент себе не отдавала отчёта в том, что своими выпадами разожгла в сердце Гюльнюш настоящее языческое кострище, подписала себе суровый приговор, согласно которому, отныне она не сможет спокойно спать. А впрочем, постучись эта тревожная мысль в голову будущей султанши, она бы и тогда не устрашилась, напротив, стала бы ещё смелее глядеть вокруг, надменнее вскидывала голову, злее язвила и хитрее плела свои сети, так, чтобы ни одному пауку было не под силу повторить их филигранный узор. Первая маленькая победа уже одержана: под сердцем девушки зародилась и уже начала развиваться сама власть, самое главное теперь - её выносить, оберечь от тысячи опасностей, подстерегающих ещё не родившегося шехзаде и его мать на каждом шагу.

+1

7

Хасеки окончательно утомилась пустой похвальбой Нурбахар. Склоки, раздоры, попытки вывести противника из себя - в этом была и остаётся вся Бьянка. Её подлая душонка так никогда и не научится испытывать хоть капельку уважения к окружающим. В сердце этой девицы поселилась такая гордыня, что Гюльнюш даже не было смысла тревожиться, окажется Нурбахар на вершине или нет. Всё было ясно и так. Такие, как она, те, которые довольно быстро ловят птицу счастья за крыло, после острее переживают поражение, которое их обязательно настигнет. Махпаре ни на секунду не сомневалась, что даже если не она, а именно Нурбахар станет валиде-султан в далёком будущем, то непомерное самомнение и чванство съедят её изнутри, погубят, истребят, как стервятники истребляют падаль. Либо, всё из-за той же гордыни, её отринет народ и государственный совет. Так же было, когда была отринута почившая Кёсем-султан.
- Сначала выноси своё дитя и роди его здоровым, а уж потом возносись. По старой дружбе, я дам тебе один совет: оглянись вокруг. У тебя столько соперниц, каждая из них в любое время может занять твоё место. А теперь отдыхай. Как бы там ни было, ты носишь ребёнка нашего повелителя. Иншалла, он родится здоровым, и небеса пошлют ему счастливую долю.
Последнее было сказано с неподдельным теплом. Очень своевременно Махпаре вспомнила о том, что она хасеки-султан, а всякая женщина, удостоившаяся этого почётного статуса, должна иметь чувство собственного достоинства и вести себя крайне благоразумно. Именно эти слова Турхан-султан словно были высечены в душе молодой женщины острым резцом умельца. Если хочешь завоевать любовь повелителя, а точнее, вернуть её, придётся на время спрятать свою гордость и ревность, словно киноварью по белой бумаге, вывести на своём лице улыбку, говорить ласково и просто. Сколько султанш в своё время не соблюли этого простого правила, общаясь с соперницами, и сколько из них из-за этого потерпели ужасное поражение. Нет, Махпаре не ступит на этот путь, всю свою гордость она переплавит в хитрость, притворится миролюбивой, чтобы потом точнее нанести удар. Так будет и вернее, и безопаснее. Однако тяжко, ой, тяжко даётся это притворство, трудно затаивать на самом дне души досаду, не позволять ей сорваться с невидимой цепи, выскользнуть из-под неусыпного надзора. Но ведь удалось же это Кёсем-султан, Турхан... Эти женщины потому и могущественны, что денно и нощно держат в памяти зыбкость своего положения. Махпаре чувствовала: однажды незримые путы с оглушительным треском разорвутся, и всё то, что она силой удерживала в себе многие годы, выйдет на свет. Кто падёт жертвой этих чувств, она не ведала. Может быть, чашу гнева отвергнутой женщины примет Нурбахар, а может быть, и другая. Другая... Нет, нет, нельзя этого допустить. Пусть Бьянка - её само провидение послало, чтобы испытать крепость духа султанши, - но другую Махпаре уж точно не потерпит. Сорвёт всю злость на ней, всю ревность и обиду, изотрёт в порошок, смешает с пылью и развеет над шелестящими водами Кючуксу.
Хасеки вышла. Инджифер встретила госпожу целым ворохом встревоженных расспросов. Махпаре сумрачно глянула на свою помощницу и произнесла:
- Следи за Нурбахар, глаз с неё не своди. О каждом её шаге знать желаю.
Улыбка, которая осеняла лицо госпожи, когда та желала будущему шехзаде (а то и султанше) здоровья, моментально исчезла. Инджифер даже отшатнулась, увидев такую лютую ненависть в каждой чёрточке красивого личика своей хозяйки. И правильно: пусть почувствует, насколько серьёзная предстоит вражда.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+2


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Власть под моим сердцем (2 сентября 1659 года)