http://forumfiles.ru/styles/0019/eb/cd/style.1546886450.css
http://forumfiles.ru/styles/0019/eb/c1/style.1546892299.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Две свадьбы - две радости (18 июня 1647 года)


Две свадьбы - две радости (18 июня 1647 года)

Сообщений 31 страница 51 из 51

31

День, которого во дворце все ждали с таким волнением, наконец-то, настал. Ждала его и валиде-султан. Утро застало Кёсем освежённой и выспавшейся. После долгих ночей, проведённых в раздумьях, госпожа чувствовала себя бодрой, как никогда. Решение, принятое относительно Фатьмы-султан не давало валиде покоя, совесть мучила её. Злая и безжалостная, она царапала сердце, нашёптывала неприятные вещи, укоряла султаншу в немилосердии. Разум же всеми силами старался оправдать поступок Махпейкер - он утешал госпожу, всячески подбадривал её, твердя, что Фатьма ещё легко отделалась. Её выдают за видного визиря, повелитель распорядился обустроить для них дворец в столице, паше найдётся подходящая должность, и со временем он войдёт в Совет. Что ещё нужно? Это ведь даже не настоящее наказание, а так - ещё один шанс.
- Валиде-султан хазретлери, Вы прекрасны. - прозвучал басок Кысмета-аги за спиной султанши. Та уже облачалась в праздничный наряд. Ткань переливалась при свете солнца, хотоз красовался на голове и сверкал так, что глаза готовы были ослепнуть. С утра у валиде намечался выезд в город. По случаю празднеств, госпожа распорядилась устроить особо пышные гуляния, а сама решила посетить вакф и одарить каждого собственноручно. Накануне дворцовым швеям было заказано новое платье, и вот теперь султанша стояла перед зеркалом, любовалась отражением и невольно сдерживала слёзы. Если бы Ахмед видел её сейчас, если бы смог подойти и нежно положить руку на плечо, как тогда, в брачную ночь... Давно уже нет храброго и справедливого мужа, давно не слышно во дворце его голоса, но его присутствие ощущается и по сей день. Кёсем судорожно вздохнула. Нет рядом и верного Хаджи Мустафы-аги - преставился сразу после чудовищного низложения султана Османа. Теперь те же слова говорит Кысмет. Коренастый, темнокожий, умный и не менее преданный, он уже снискал доверие валиде...
- И когда тебе не надоест льстить, Кысмет... - пожурила евнуха Махпейкер. - Нам уже пора. Подумать только - двойная свадьба! Дворец давно не знавал такого веселья. Дай аллах, мой народ сегодня тоже будет счастлив.
Горожане встречали валиде шумом и возгласами. Все желали ей долгих лет, славили её добрые деяния, но Кёсем не радовалась энтузиазму простого люда. Ей так хотелось, чтобы среди этой толпы нашёлся хоть один, который просто подошёл бы и, бесхитростно глядя в глаза, сказал что-то вроде "У Вас чудесные дети. Пусть они будут счастливы." Чего проще? Но нет, этого ей было не суждено услышать. В вакфе было всё так же, как и всегда, разве что люди чаще подходили к валиде и осыпали её цветистыми поздравлениями. Не было в них ничего искреннего, и это ужасно огорчало Кёсем - такую же женщину, такую же рабу Всевышнего, как и все остальные.
После выездки в город, впрочем, довольно безотрадной, следовал гаремный праздник. Здесь валиде чувствовала себя властной, радушной и вместе с тем неприступной. Она сидела на самом почётном месте, любовалась танцами и наслаждалась наигрышами на кануне и других инструментах. Фаворитки падишаха разговаривали, шептались, перемигивались, а наложницы светились от счастья. Давно у них не было такого гулянья, как сегодня. И всё было бы хорошо, если бы не приезд незваной гостьи. Кёсем не пригласила Михрибан-султан на праздник, памятуя о всех кознях, которые строила последняя. Но раз уж осиротевшая госпожа явилась, не выгонять же её при всех...
- Аминь, Михрибан. Ты не скупишься на добрые слова. Пусть Аллах обрадует и тебя в этот день. Может быть, сегодня ты научишься не завидовать счастью других...

+4

32

Высокомерный тон валиде заставил Михрибан смутиться. Вдовая хасеки ощутила холодок вдоль позвоночника, ей было неприятно сидеть неподалёку от Кёсем. Видимо, Дилек-хатун была, всё-таки, права: не стоило приходить на праздник без приглашения. С прискорбием Михрибан подумала, что поведи она себя умнее двадцать с лишним лет тому назад, и она бы сейчас ведала гаремом и делами империи, она возвела бы своего сына Хюсейна на трон и, наконец-то, забыла об опасностях. Да, тот давнишний союз с Кёсем был непростительной ошибкой, последствия которой хасеки остро ощущает на себе до сих пор.
- Я чужому счастью никогда не завидовала, госпожа. - сухим, словно осенняя трава, голосом бросила Михрибан. - Во-первых, грех, а во-вторых, бессмысленно завидовать матери султана-тирана и султана-меджнуна.
В яблочко! Султанша почувствовала, как страшный гнев поднимается в душе валиде-султан, увидела медленную и плавную смену румянца на её лице, нехороший огонь в тёмных глазах. Это стоило видеть! Хасеки была рада, что хоть чуть-чуть испортила настроение всевластной Махпейкер, что смогла-таки задеть больную струну её жестокого сердца. Больше она ничего не намеревалась говорить. Впрочем, радость Михрибан тоже оказалась недолговечной. Очень скоро гнев Кёсем-султан сменился снисходительной улыбкой. Женщина вернула себе невозмутимость и благодушное спокойствие. Хасеки беззвучно скрипнула зубами. Нет, эту дьяволицу в людском образе ничем не проймёшь! Недаром же поговаривали, что ради своего могущества Кёсем в своё время заключила договор с ифритами, посулив им свою душу. А может, она сама - ифрит?

+3

33

Появление Михрибан-султан в гареме вызвало у хазнедар лёгкое беспокойство. Хитрый и мстительный характер хасеки был хорошо известен во дворце, и поэтому Афра-хатун всерьёз опасалась за ход праздника. Изредка казначей гарема бросала в сторону непрошеной гостьи недоверчивые взгляды, с беспокойством смотрела на валиде, предчувствуя начало ссоры. Но худшие опасения управительницы не подтвердились: никакой ссоры не состоялось - Кёсем-султан не утратила своего добродушного расположения. Слова давней союзницы и соперницы вызвали у неё только улыбку. Афра знала, что не за горами та минута, когда она принесёт Махпейкер очень хорошую новость.
Началось всё ещё три недели тому назад. Во дворец пришло письмо. Привёз его неизвестный ага и передал лично в руки хазнедар. Афра удивилась, что послание, бережно хранящееся в красивом футляре, адресовано именно ей. Развернув и прочитав его, женщина чуть не обезумела от радости: писала Хафизе-султан - средняя сестра Исмихан и Хафсы. Как и старшая сестра, она была выдана замуж и жила с мужем непорочно до своего полного расцвета. Молодая госпожа сообщала в письме, что знает обо всём и очень сокрушается о том, что все эти годы не навещала родных - здоровье не позволяло, да и Хасан-паша всерьёз переживал за нежно любимую супругу. Султанша нежно "целовала в глаза" валиде-султан, по её собственному выражению, а также просила Афру хранить в тайне то, что она, Хафизе, приедет на свадьбу младшей сестры и тёти. Ох, какого же труда стоило хазнедар сохранить эту новость в секрете. Она тайно распорядилась готовиться к приезду султанши, чтоб Кёсем ни о чём не догадывалась, и слуги сделали всё очень хорошо - валиде и знать не знает о готовящемся сюрпризе.
Как раз в эту минуту в ташлык скользнул ага и шепнул что-то на ухо хазнедар. Та одним движением брови отослала евнуха прочь, а сама приблизилась к матери Ибрагима-хана и с лучащимся взором произнесла:
- Добрые вести, валде. Приехала такая гостья, которой Вы очень обрадуетесь. Хафизе-султан хазретлери уже во дворце.
И действительно: стоило хатун договорить, как в залу вступила высокая худощавая девушка с большими проницательными глазами. Все обернулись в её сторону и долго не могли отвести глаз. Она была какая-то непохожая на всех остальных султанш, словно не от мира сего. Поступь её была беззвучной, взгляд стыдливым, а движения - медлительными и несколько неуклюжими. Валиде поднялась со своего места, а Хафизе-султан приложилась к её руке. Сюрприз удался.

+4

34

Дорога к столице была долгой и утомительной, но Хафизе сносила все трудности очень стойко. Ни единой жалобы, ни единого вздоха, выдающего усталость, не слетело с уст госпожи за всё время путешествия. Встречали султаншу слуги, отправленные Афрой-хатун. Хафизе это поняла сразу, даже до того, как ага поприветствовал знатную гостью и сообщил, что к её приезду уже всё готово. Султанша улыбнулась: она-то знала, какой приятной неожиданностью станет для валиде её появление во дворце после стольких лет жизни вдали от родных.
Гарем встретил девушку музыкой и обилием красок, запахов и света. Она остановилась перед входом в ташлык и долго не решалась войти - она всерьёз отвыкла от атмосферы праздника и веселья, да и вообще ей было крайне неловко, Хафизе даже чувствовала себя какой-то чужой, хотя Топкапы - это её родной дом...
- Дорогу! Хафизе-султан хазретлери. - оповестил один из евнухов, сопровождавших госпожу. Музыка стихла, все поднялись и расступились, всякому было интересно посмотреть, кто эта новая гостья. Хафизе сразу узнала среди тех, кто был в общей зале, валиде, Айшехан, Ханзаде, Абиде и Хафсу. Сестру и тётушек она не видела уже много лет, но признала каждую по выражению глаз и чертам лица. Вот только невест пока ещё не было в комнате. Оно и понятно - наверняка прихорашиваются перед выходом в гостям. Первая, к кому следовало подойти, была, конечно, валиде. Хафизе приблизилась к ней, трижды поцеловала её руку и, не поднимая глаз, вымолвила:
- Счастливого праздника, валиде. Наконец-то, я здесь, с Вами. Простите, что свалилась, как снег на голову...
Сказала - и замерла, ожидая, что валиде отчитает её при всех, но Кёсем-султан вместо того, чтобы пожурить внучку, заключила её в долгие объятия. Тонкая и хрупкая, Хафизе никак не ожидала такого проявления чувств и слегка смутилась. Примеру валиде последовали и остальные - Айшехан, Ханзаде, Абиде-султан - они тоже обнимали и целовали племянницу, расспрашивали о здоровье, о переезде, обо всём на свете. Наконец, Хафса, старшая сестра, тоже подошла и, предварительно уколов Хафизе взглядом, тоже обняла её. Коротко и сухо, словно они виделись только вчера.

+3

35

Когда в зале разнёсся окрик слуги, возвещающий о приезде Хафизе-султан, валиде всё ещё не верила собственным ушам. Новость, принесённая казначеем, казалась ей чем-то невероятным. Даже когда Хафизе появилась в общей комнате, где праздник был в самом разгаре, Кёсем всё ещё считала, что всё происходящее - невразумительное наваждение, мираж, галлюцинация. Да, много лет средняя дочь покойного Мурада не появлялась в Стамбуле, потому что часто болела, но она регулярно писала валиде и о себе, и о семейной жизни, и о том, что происходит в санджаке. Валиде в свою очередь тоже рассказывала внучке все новости и ни разу за всё время не укорила её за то, что та не навещает родных. Так что теперь, когда Хафизе здесь, валиде верила и не верила, сердце колотилось, как сумасшедшее, а душа пела и плакала от счастья. Поднявшись навстречу желанной и долгожданной (пусть даже и неожиданной) гостье, Кёсем, как водится, протянула ей руку для поцелуя, после чего крепко-крепко обняла девушку. Выпускать Хафизе из объятий не хотелось совершенно, но надо было, потому что остальным тоже не терпелось осыпать родственницу ласками. Когда приветствия, наконец, были закончены, Махпейкер взяла внучку за руки и отошла на три шага назад, внимательно разглядывая её. Девочка выросла и стала настоящей красавицей. Вьющиеся тёмно-каштановые волосы, нежный цвет лица, огромные пронзительные глаза - всё напоминало её кроткую мать Шемспери-султан. От Мурада был высокий рост и немного угловатые черты лица. Одно расстраивало валиде: Хафизе была чересчур стройна, даже худощава, и это её не красило, а придавала всему виду какую-то болезненность.
- Хафизе, моя дорогая, хвала Аллаху, я дожила до того дня, когда увижу тебя такой красавицей! Большего подарка в такой день я и не ждала. - с чувством произнесла Махпейкер, отпуская руки юной султанши. - Хасан-паша тоже приехал с тобой?
Вопрос был задан, когда Хафизе уже села рядом с валиде. Кёсем вновь взяла её за руку и уже не отпускала в продолжение практически всего праздника.

+4

36

Радости Хафизе не было предела: валиде не сердится на неё за нежданный-негаданный приезд, да и остальные рады её видеть. Султанша уже заметила, с каким интересом разглядывает её большая часть присутствующих - и девушки, и богато одетые красавицы-фаворитки, и слуги. Всем любопытно узнать, что за гостья посетила этот дворец. Праздник продолжился, когда валиде-султан сделала лёгкий взмах рукой, давая понять, что танцы и музыка могут возобновиться. Хафизе сидела рядом с бабушкой и оглядывалась во все стороны. Только теперь она поняла, что практически никого тут не знает, и это огорчало. Валиде уже шепнула внучке, что не отпустит её в санджак раньше, чем через год, а за это время постарается выхлопотать Хасану-паше место в столице, так что у молодой султанши появилась возможность узнать всех получше. Например, надо обязательно свести знакомство вот с той златокудрой красавицей в дорогих одеждах. Наверное, это и есть та самая Турхан-султан, которую тётя Фатьма подарила султану Ибрагиму в честь его восшествия на престол. Или вон с той, изящной, с тёмно-коричневыми волосами и бездонной синевой глаз. Этой хасеки очень идут медные оттенки и переливающиеся ткани. А что за женщина по правую руку от неё? Белолицая, с благородными чертами лица? Вот она что-то оживлённо рассказывает соседке, посмеивается над чем-то... Нет-нет, надо всех узнать по именам.
- Буду признательно, валиде, если мой муж удостоится должности в Стамбуле. Он, к сожалению, припозднился и на празднество попасть не сможет. Впрочем, он скоро прибудет следом.

+3

37

Шехзаде Орхан и Атике-султан с самого утра кто-то как будто подменил. Дети ни минуты не могли усидеть на месте, и Махиэнвер-султан совсем сбилась с ног, пытаясь угомонить маленьких шалунов. Служанкам тоже не удавалось занять шехзаде и его сестру интересными играми. Узнав, что во дворце намечается большой праздник, они начали чуть ли не на голове ходить. Хасеки уже и уговаривала, и грозила пальцем, и даже один раз прикрикнула на озорников, а они - ни в какую. Наконец, когда первый раж минул, дети успокоились сами. Они так утомились от дневных игр и предвкушения чего-то грандиозного, что обоих сморил сон, и Махиэнвер приказала рабыне перенести их в смежную комнату, где стояли их кроватки. Орхан и Атике заснули и спали до самого утра следующего дня.
Приближался вечер. Духота отступила, и на Стамбул опустились сумерки, несущие прохладу и возможность легко дышать. Султанше с лунно-жемчужным именем пора было готовиться к празднику. Выбрать подходящий наряд было нелегко, и Махиэнвер чувствовала буквально физическую боль от того, что не может решиться на что-нибудь. В десятый раз обходя служанок, покорно застывших посреди комнаты и державших на руках аккуратно сложенные платья, госпожа определилась. Ей захотелось надеть тёмный лёгкий наряд, украсить себя серьгами с малюсенькими сапфирами, диадему с теми же камнями. Рабыни, наряды в руках которых пришлись требовательной хасеки не по сердцу в этот вечер, были отосланы из покоев, а Махиэнвер оделась, провела по шее, запястьям и ключицам тоненькой палочкой, смоченной в духах, и спустилась в ташлык.
Место ей досталось рядом с Ханзаде и Хафсой-султан. Обе тоже были в тёмных одеяниях. Обе госпожи очень удивились, поняв, что за их столом все будут в платьях с одинаковым оттенком. Со стороны это, наверное, походило на сборище ведьм. Статные, властные, по-змеиному красивые, все три султанши вполне могли бы сойти за таковых. Впрочем, удивление быстро сменилось непринуждённостью. Собеседницы разговаривали, даже позволили себе обменяться парой-тройкой незначительных сплетен.
- Чудесный праздник. - констатировала Махиэнвер, прислушиваясь к мелодичным наигрышам. - Осталось только дождаться Фатьму и Исмихан-султан.
Ответом последовало практически синхронное "аминь". Нежданный визит Михрибан-султан несколько подпортил общее впечатление от торжества, но появление новой гостьи, коей стала Хафизе-султан (о ней Махиэнвер знала совсем немного - только имя да то, что она живёт с мужем далеко от столицы), стало для всех настоящим сюрпризом. Хасеки заметила, как оживился весь гарем, когда новоприбывшая переступила порог ташлыка. Только одна женщина была мрачнее тучи. Хафса-султан.
- Все в порядке, госпожа? Вы побледнели. - участливо спросила мать шехзаде Орхана.

+3

38

Настроение у Ханзаде сегодня было прекрасным. Несмотря на то, что год назад она потеряла второго мужа, Султанзаде Мехмеда-пашу, и двойная свадьба совпала с годовщиной, средняя дочь Кёсем-султан ощущала себя бодрой и свежей. Конечно, помогло и ободряющее слово валиде. Накануне женщина пришла к матери и просила-умоляла перенести свадьбу на другой день, говорила, что хочет посетить мечеть, справить поминальный закят по всем канонам, но Махпейкер урезонила дочку, сказав, что одно другому не мешает. Во-первых, говорила она, о свадьбе объявлено по всей империи, а во-вторых, и самой Ханзаде не мешает переродиться в этот печальный день. Кёсем не забыла упомянуть и маленькую Шехназ, которая нуждается в защите и опеке. Под конец разговора, валиде строго-настрого запретила дочери появляться в тёмном наряде на празднике, но Ханзаде не послушала мать, но чтобы та не сердилась, надела поверх тёмного платья прозрачный переливающийся кафтан без рукавов. Расшитый бисером и мелкой сапфирной крошкой, он сделал аскетичного вида наряд праздничным и роскошным.
Так уж совпало, что сидеть Ханзаде пришлось с племянницей Хафсой, которая тоже, по иронии доли, была одета в тёмные тона. А уж когда появилась Махиэнвер, султанша поняла, что это судьба. Не будучи любительницей обсуждать чужие одеяния, Ханзаде всё-таки пошутила, что их стол нужно назвать "Кара Софрасы", что так и переводится  - чёрный стол. Сотрапезницы оценили шутку, и атмосфера за их столом сделалась лёгкой, лишённой напряжения и чинопочитания. Махиэнвер, надо отдать ей должное, не злословила по поводу Фатьмы-султан, а желала и ей, и второй невесте, всех благ. Ханзаде оценила этот жест по достоинству и приветливо улыбнулась невестке.
- Аминь, Махиэнвер. Фатьма ещё будет благодарить валиде за столь мудрое решение.

+2

39

С самого утра Хафсу-султан не покидало какое-то гаденькое чувство. Оно копошилось где-то под сердцем, скреблось и скалилось, показывало язык и клокотало. Что султанша ни делала, ничего не помогло. Ни молитвы, ни самовнушение, ни продолжительный выбор праздничного наряда и украшений. Всё без толку. А самое обидное, что Хафса всё никак не могла понять, чему она так не по-хорошему радуется. Неужто наказанию Фатьмы-султан? Навряд ли. Во-первых, госпожа сама пригласила её на свою свадьбу, так что эта причина отпадает. Может, тому, что Исмихан Кайя выходит за нелюбимого? В отличии от самой невесты, старшая сестра прекрасно знала, что мужем юной султанши будет не Кёр Сулейман-паша, который хорошо знал племянницу жены и, по всей видимости, перестал смотреть на неё по-отцовски, едва той исполнилось шестнадцать. Мелек Ахмед - вот её будущий супруг, опора и защита до конца дней. Говорят, он стар, но крепок духом и телом.
Хафса стояла перед зеркалом и вертела в пальцах выбившийся из-под невесомого платка, струящегося по плечам и спине, чёрный локон. Вид у молодой женщины был какой-то двузначный, загадочный. Она бы и рада поддержать сестру, но долгие годы, проведённые порознь, сделали своё дело. Исмихан стала для Хафсы абсолютно чужой, а мелкие крупицы родственной симпатии были хаотично разбросаны по всему сердцу, и не судилось им слиться воедино.
- Султаным, все собрались в ташлыке. - оповестила невзрачная служанка, показываясь за спиной госпожи. Хафса резко обернулась и уже хотела процедить сквозь зубы что-то гневное, но раздумала. Вместо этого она спокойно велела рабыне заняться делами, а сама спустилась вниз. Выбрав место рядом с Ханзаде, султанша погрузилась в атмосферу всеобщего веселья. Приход Махиэнвер довершил картину - теперь за столом было трое сотрапезниц, как и за остальными.
- Сестрёнка, я смотрю, не спешит явить нам своё прекрасное личико. - язвительно бросила Хафса. - И рада бы я её счастья пожелать, да что-то язык не слушается.
Но больше всего настроение старшей дочери Мурада Кровавого испортил приезд Хафизе, средней сестры. Эта неуклюжая, невзрачная, вечно стеснительная и какая-то забитая девушка была для Хафсы ещё более враждебной, нежели Кайя. Чужого поля ягода, вот она кто. Ханзаде, улучив момент, легонько тронула племянницу за запястье, чтобы та остерегалась злословить в присутствии валиде. Та покорно притихла, но смотрела теперь на новую гостью с хищной неприязнью.

+2

40

Слуги Фатьмы-султан в этот торжественный день практически не имели свободного времени на отдых. Дел было столько, что рук катастрофически не хватало. Измученные хлопотами, Рефия-хатун и Беяз-ага просто валились с ног, они искали любого удобного случая, чтобы просто-напросто остановиться и перевести дух, но суровая хазнедар зорко следила за приготовлениями и не давала евнуху и калфе ни секунды на отдых. К вечеру и тот, и другая, забыли, как дышать и говорить - так усталость одолела. Благо, дальше был отдых - праздник, на котором госпожи просто будут развлекаться, был и для слуг шансом на восстановление сил. Рефия в последний раз зашла посмотреть, как выглядит невеста и застала свою султаншу в приподнятом настроении. Отрадно было видеть Фатьму-султан такой, как и всегда - гордой, улыбающейся, с затаённым азартом в глазах. Султанша выглядела так, словно приняла вызов судьбы, да так, что не остаётся сомнений: из всех передряг она выйдет победительницей.
- Султаным, до чего же я рада видеть Вас такой. Покажите всем, кто Вас уже проводил в мыслях из дворца, что такое счастье.
Надо сказать, выглядела госпожа просто ослепительно. Швеи изготовили для неё платье нежно-золотого цвета, а лучшие ювелиры сделали к нему диадему, серьги и пояс. Нетрудно представить себе восхищение Рефии, когда она рассмотрела наряд Фатьмы-султан. В таком виде она затмит всех невест, которые когда-либо обретали своё счастье в этих стенах.
- Все уже давным-давно собрались, госпожа. Храни Вас Аллах. - шепнула калфа перед уходом.
Праздник шёл и шёл своим чередом. Веселью, улыбкам и добродушным шуткам конца-края не было видно. Рефия бочком-бочком протолкалась к стоящему недалеко от входа Беязу-аге. Вид у того был торжественный, словно он уже знал, что Фатьма-султан появится с минуты на минуту.
- Сил моих нет, ага. - пожаловалась Рефия. - Свадьба эта столько крови из нас выпила... Госпожа месяц сама не своя ходила, а тут зашла я к ней - как подменили нашу Фатьму-султан... Неспроста это.

+3

41

Приготовление к двойному свадебному празднеству длились целый месяц. Весь этот месяц Беяз-ага старался всячески быть полезным - принимал торговок тканями, выбирал самые лучшие и приказывал пошить из них платья для своей госпожи. То же самое касалось украшений: евнух обошёл всех ювелиров Стамбула, выбирая того, которому сможет поручить изготовление хотоза и серёг для невесты. Чего бы, кажется, проще - пришёл к дворцовому мастеру, передал приказ султанши, и через две недели тот преподнёс бы новинку, как на золотом блюдечке. Беда состояла в том, что ювелир, служивший в Топкапы, некий Саркис-уста, некогда очень искусный армянин, стал слабеть глазами и вообще приметно дряхлеть. Беяз не мог допустить, чтобы свадебное убранство Фатьмы-султан готовили мастера, которые почивают на лаврах многолетней давности. Нужно привлекать не старых, но опытных и с утончённым вкусом. Хвала святому Хызыру, в столице столиц имелся один человек - настоящий чудотворец и кудесник. Отнеси такому любой камень, который найдёшь у себя под ногами - он и из него сделает нечто изумительное. Звали умельца Якубом. Как дознался про него Беяз? Через людей, всё через людей. Разыскал дом, где живёт мастер, принёс ему целый ларчик золота, поиграл перед глазами Якуба новёхонькими дирхемами, и дело уже на мази. Уста (то бишь, мастер) взялся за нелёгкую работу. Евнух заходил к ювелиру почти каждый день, справлялся, как идёт дело, подгонял и выслушивал в ответ усталые вздохи и неодобрительное цоканье языком. Якуб-ага не был поспешлив, он предпочитал делать всё вдумчиво, без запала.
Кроме того, Беяз почитал своим долгом ежедневно бывать во дворце, который повелитель подарил будущей супружеской чете. Сколько всего там нужно было обновить, переделать, перелицевать, поменять - уму человеческому непостижимо! Но Беяз не собирался пускать всё на самотёк, он следил за каждым, кто работал во дворце, давал ценные указания, приводил изготовителей мебели, обивщиков, художников... словом, евнух всерьёз намеревался сделать этот дворец не худшим, чем сам Топкапы.
Ко дню свадьбы от Беяза оставались только кожа да кости. Ага высох и подурнел, но несмотря на это чувствовал себя бодрым. И хотя служители гарема, завидев его в коридоре, шарахались от Беяза, как от ожившего мертвеца, евнух не обижался. Он-то знал, что нагулять румянец и здоровый вид - штука нехитрая, а вот превратить запущенный дворец в настоящее семейное гнёздышко надо уметь.
На празднике верный слуга Фатьмы-султан ни с кем не говорил, только стоял и смотрел на танцовщиц и девушек-музыкантов. Пару раз взглянул туда, где сидели Шивекар, Хюма Шах и Эмине Ферахшад-султан. Стоило ему это сделать, как сердце неприятно заныло. Эти три госпожи подстроили ловушку Фатьме-султан, очернили её в глазах валиде. Иншалла, им воздастся за всё.
Голос Рефии-хатун долетел до евнуха не сразу, поэтому он сперва обернулся к ней и выгнул бровь, как бы переспрашивая. Не очень-то хотелось ему слушать хатун, которая перешла под начало Кёсем-султан и предала прежнюю хозяйку.
- Она ещё и жалуется... Аллах милосердный, пошли мне терпения! Живёшь при валиде-султан, как в раю, а ты крутись, как белка в колесе, Беяз-ага. С тебя не убудет. Уф! Стой да помалкивай.
В это время в главном коридоре послышались шаги, а затем Беяз принял нужную осанку и зычно объявил:
- Дорогу! Фатьма-сутан хазретлери!

+3

42

Рукийе не знала покоя в последние дни так же, как и остальные слуги в гареме. Калфа была такой уставшей, что всерьёз думала отказаться идти на праздник. И если бы не поддержка Ирум, она бы даже на ноги не поднялась в этот вечер. Девушка собралась, спустилась в ташлык и заняла место возле Афры-хатун. Праздник ласкал слух и зрение, обдавал приятными запахами, обвивал звуками и нашёптывал, что жизнь прекрасна несмотря на происки лукавого. Наложницы танцевали, развлекались, смеялись, радовались возможности провести хоть один день без рутинных пересудов,
без унылого шитья и тоскливых разговоров. Жалко, что Рукийе не позволял статус присоединиться ко всеобщему веселью, но что поделать - приходится наслаждаться приятным зрелищем издалека. Кроме всего прочего, одним глазом Рукийе следила, как обстоят дела за тем столом, где сидит её госпожа. Шивекар-султан выбрала себе удачное место в этот вечер - она делила трапезу и приятную беседу с Эмине Ферахшад и Хюмой-султан. Калфа давно знала, что султанша предпочитает их общество в последнее время, знала и о том, почему хасеки так распоряжается своим досугом: Шивекар рассчитывает на их поддержку во всём, что касается Фатьмы-султан. Все трое её не любят и мечтают, чтобы она как можно скорее выехала из столицы. Рукийе догадывалась, что вряд ли надеждам хасеки суждено сбыться, но не стала разочаровывать госпожу прежде времени.
Наконец, постоянное пребывание по правую руку от хазнедар надоело, и калфа прошла к столу, где мило щебетали три хасеки, ненавистницы Фатьмы-султан.
- Султаным, - зашептала Рукийе, наклонившись к уху госпожи, - Вчера Исмихан-султан ездили в Инджили, к Адиле-хатун и долго пробыла там. Говорят, хотела судьбу свою узнать.
Шивекар на секунду отвлеклась от беседы и подмигнула наперснице. Рукийе сочла это добрым знаком. Но даже эта маленькая сплетня меркла перед тем, что случилось через секунду. В залу вошла Фатьма-султан. Такой красавицей её ещё не видел никто. Рукийе замерла и почувствовала, как немеет язык.

+2

43

Между тем, беседа за столом, где сидели Хюма Шах, Шивекар и Эмине, текла плавно и спокойно. Все старались держать себя пристойно и не отпускать колкостей в адрес Фатьмы-султан, которая ещё не появлялась в ташлыке, хотя каждый, кто присутствовал тут, ждал её прихода и умирал от любопытства. Всем же интересно было увидеть свадебный наряд госпожи, которая так богата и имеет такой тонкий вкус. Половину вечера султанши удерживали язычки за зубами, но даже их терпению пришёл конец. Дольше скрывать свою радость по поводу никяха Фатьмы и её скорого отъезда становилось выше всех сил человеческих. Заметно это было по лицам хасеки, хотя ни одна из них не призналась бы в своих мыслях сотрапезницам. Когда к столу приблизилась Рукийе-калфа, Шивекар отставила стакан с шербетом и повернула голову к своей помощнице. То, что хатун рассказала, заставило хасеки приподнять бровь. Исмихан-султан была в гостях у Адиле, там, в Инджили? Слухи о ханше-ведьме уже не первый месяц гуляют по гарему, но Шивекар не придавала им ни малейшего значения.
- И как тебя только хватает на все эти выдумки, Рукийе... - беззлобно отмахнулась хасеки, в то же время подмигивая рассказчице. - Адиле-хатун тоже несладко приходится, за то время, что она гостит у нас, у неё так и не появилось подруг, а это всегда грустно.  Хотя кто её знает, может, и вправду она мастерица ворожить.
Рукийе отошла от стола как раз в тот момент, когда Беяз-ага оповестил всех о приходе Фатьмы-султан, старшей из двух невест. Все обернулись на вошедшую - и тут же по гарему полетел лёгкий шепоток. Госпожа была прекрасна в своём золотом наряде. Шивекар тоже была впечатлена, но её собеседницы общего восхищения не разделяли, о чём свидетельствовали их поджатые губы и насмешливые взгляды.

+2

44

Ночь перед праздником прошла в волнении: у Хайриниссы начался жар, и Эмине вместе со служанками не спала всю ночь. К утру хасеки просто не держалась на ногах, поэтому всерьёз подумывала отказаться от присутствия на празднике. С другой стороны, ей не хотелось настраивать против себя валиде и Айшехан-султан, которые относятся к соблюдению традиций очень серьёзно. До полудня Ферахшад кое-как держалась, но стоило солнцу повернуться в сторону запада, как султанша ощутила нестерпимую мигрень, как будто виски её кто-то сжал железными клещами и крепко держал. Тут уж терпение иссякло, и молодая женщина пришла в покои валиде-султан. Изложив свою просьбу, Эмине приготовилась к нравоучениям, но Кёсем отнеслась к младшей невестке с пониманием и сочувствием. Справилась о здоровье внучки, пообещала не сердиться, если Эмине всё же не придёт на праздник, однако посоветовала пойти в покои и выспаться, тогда, дай Аллах, и силы вернутся. Ферахшад согласилась. Три часа сна вернули её малую толику бодрости и позволили выглядеть на празднике свежей и весёлой. Весь вечер Эмине держала в уме нехорошую мысль о том, что теперь уж Фатьма-султан, которую сегодня отдают замуж с такой пышностью, больше не будет портить ей и многим другим жизнь. Явная нелюбовь ко всем фавориткам Ибрагима и неприкрытая дружба с Турхан сделали Фатьму недругом для большей части хасеки. Эмине исключением не стала. За столом, где находилась не только Ферахшад, но и Хюма Шах с Шивекар, старались избегать скользких разговоров, но Всевышний свидетель, это давалось непросто всем троим. Заметив, что Рукийе о чём-то шепчется со своей хозяйкой, Эмине попробовала разобрать их слова, но ничего существенного не поняла.
- О чём это вы так мило шептались? - поинтересовалась она у соседки и получила ответ. Оказывается, Исмихан Кайя перед свадьбой заезжала в Инджили, якобы для того, чтобы погадать на семейную жизнь.
- Говорят, Адиле-хатун - ведьма. - вклинилась в разговор одна из служанок Эмине.
- А что, очень похоже на правду. - заметила госпожа. - Ни с кем не дружит, сторонится нас, ведёт с повелителем беседы в особняке... Чем не ведьма?
Но об Адиле все и думать забыли, стоило появиться в ташлыке Фатьме-султан. Ферахшад была поражена великолепием её платья, но сделала вид, что не одобряет выбор невесты.
- Вы только посмотрите, на нашей Фатьме-султан всё золото империи, не иначе. Шивекар, не ты ли подарила ей свой хасс?
Хасеки не собиралась обидеть союзницу и готова была поклясться чем угодно, что это правда, но мать шехзаде Эмира грустно опустила глаза. За те два года, что минули с того дня, как повелитель особым указом подарил своей "янтарной хасеки" в личное пользование ежегодные налоги из Дамаска, бедная Шивекар приняла много оскорблений.
- Прости, я не хотела тебя обидеть, язык ослушался. - попыталась извиниться Эмине, но Шивекар уже была в обычном расположении духа. Она добродушно улыбнулась соседке и не стала держать на неё зла за неуместную остроту.

+2

45

Не такого финала этой истории желала Хюма Шах, совсем не такого. Затевая игру против Фатьмы-султан она надеялась, что горделивая дочь Кёсем уедет из столицы, желательно как можно дальше, однако все вышло совсем не так, как ожидалось. После всего, что сделала Фатьма-султан -  никях в наказание, невероятно!
Но решилось все именно так, сделать ничего нельзя, а потому, спрятав недовольство, Хюма-султан, облаченная в роскошный наряд, наслаждалась праздником, лик ее украшала легкая улыбка. Она сидела рядом с Шивекар-султан и Эмине Ферахшад-султан - своими союзницами в игре против Фатьмы, переговаривалась с ними и наблюдала за происходящим.
Если с отношением к одной из сегодняшних невест, было все предельно ясно, то, что до другой, Исмихан Кайи, Хюма испытывала сожаление и сочувствие за то, что той досталась другая доля и прекрасная султанша выходит замуж не за человека, которого любит, а за выбранного ей валиде пашу. Как и многие в гареме, Хюма Шах знала о чувствах Исмихан Кайи и Сулеймана-паши, и желала бы скорее этого союза, нежели нынешнего.
С интересом султанша рассматривала прибывающих представительниц династии, крымской гостьи Адиле-хатун, но особый интерес вызвало появление Михрибан-султан. Эта женщина заинтересовала хасеки, надо будет узнать о ней как можно больше, решила она для себя.
Хюма Шах услышала слова Эмине об Адиле-хатун, о том, что ее считают ведьмой, а упоминание разговоров с повелителем неприятно царапнуло душу хасеки. Однако все ушло на второй план, ведь появилась Фатьма-султан. Хюма метнула быстрый взгляд на Шивекар, после чего стала рассматривать невесту, подавив волну неприязни, возникающую каждый раз при виде представительницы династии.

+1

46

Валиде-султан искренне наслаждалась праздником, несмотря на довольно жёсткую правду, высказанную Михрибан. Единственное, с чём Кёсем не могла согласиться, так это с "меджнунством", то есть безумием Ибрагима. В самом деле, душевным состоянием сына Махпейкер была озабочена уже немалое время. С того времени, как Мурад заточил Ибрагима, как и братьев Касыма, Баязида и Сулеймана, в шимширлик (то место, которое именовали ещё и Кафесом), младший шехзаде разительно изменился. И разум, и душа оставались всё такими же здоровыми, столь же утончёнными, но что-то ушло. Появилась гневливость, неуравновешенность, но прибавилась сентиментальность. Валиде рассказали, как Ибрагим в запале приказал казнить одного из своих хранителей покоев. Капы-агасы лично видел, как падишах подошёл к мертвецу, посмотрел на него и испустил вздох умиления, говоря, что у покойного аги щёки похожи на только что налившиеся румянцем яблочки. Рассказ об этом так изумил валиде, что она несколько часов кряду не пускала в свои покои даже ближайших слуг, после чего призвала евнуха и велела держать увиденное в строжайшей тайне. Кроме того, в Стамбул просочились мошенники, точнее мошенницы, смеющие называть себя жёнами падишаха. Если бы не верные люди, не знала бы валиде, какая опасность угрожает сыну и его султанату. Раз уж в столице объявились нечестивые женщины, торгующие благочестивыми именами матерей шехзаде, значит, кто-то целенаправленно чернит правящий род в глазах народа. Впрочем, задумываться над словами Михрибан было не время и не место. Во-первых, во дворце долгожданная Хафизе, во-вторых...
- Дорогу! Фатьма-султан хазретлери!
Кёсем устремила взгляд на входящую дочь, и в этом взгляде была строгая любовь. Да, именно в таком сочетании. Строгость диктовалась содеянным Фатьмой, а любовь... Ну, какая мать не любит своё дитя? К тому же Фатьма выглядела просто восхитительно - золотые и жёлтые оттенки чрезвычайно шли ей. В отношении свадебного наряда валиде представила ей полную свободу, и Фатьма в который раз продемонстрировала безукоризненный вкус. Султанша чинно прошествовала под звенящую тишину, иногда разбавляемую тихим шепотком к месту, где сидела валиде. Кёсем поднялась навстречу дочери и произнесла тихо:
- Будь счастлива, доченька. Живи в ладу со своим мужем и помни, что этот никях для тебя - последний шанс. Аллах да не отвернётся от тебя.
С этими словами она медленно вытянула руку для поцелуя.

+1

47

С замиранием сердца и душевным трепетом Фатьма-султан отворила дверь. Взгляды всех собравшихся тут же устремились на неё. Это очень польстило дочери Кёсем-султан, ведь в последнее время её не жаловали во дворце,, даже иногда просто ненавидели, многие просто терпели и большинству из тех, кто пришёл сегодня на этот праздник никяха, мечтали лишь о том, чтобы султанша поскорее уехала из дворца. Однако сейчас, в это мгновение Фатьме-султан всё это казалось такой незначительной мелочью, что ей даже стало немного смешно. Ведь сейчас она была выше всех этих интриг и подковёрных дел, сейчас решалась её судьба и теперь уже никто, даже самые заклятые её враги, не могли ничего с этим решением сделать. Пусть теперь они с завистью кусают локти и ногти, глядя, как она, истинная представительница династии Великих Османов, с гордо поднятой головой торжественно шествует к тому месту, где сидит её царственная матушка. Взгляды всех прикованы к роскошному наряду невесты, к дорогим украшениям на её платье, издающим мелодичный звон при каждом её шаге. Всё её существо будто бы говорило всем присутствующим: "Вот, смотрите, это я. Это мой праздник, смотрите и завидуйте мне. Ничто и никто не сможет мне сегодня помешать". Фатьма надеялась, что её новый супруг будет гораздо умнее и рассудительнее предыдущего. Она отчего-то знала, что этот её новый брак будет счастливым.
Фатьма подошла к валиде и трепетно поцеловала её руку со словами:
- Благодарю вас, валиде! Да пошлёт вам Аллах терпения и спокойствия в такой безумный день. Надеюсь, этот брак принесёт нашему великому государству много пользы и радости, ведь каждый из нас нуждается в тёплом семейном счастье и домашнем уюте. Иншалла, в этом браке я буду более счастлива, чем в предыдущем.
Сказав эти слова, султанша отошла в сторону и приблизилась к тому месту, где сидела Михребан-султан. Эту султаншу Фатьма знала только понаслышке и сразу заметила новоприбывшую гостью, а потому ей сразу же захотелось поближе познакомиться с ней. Султанша села рядом с Михребан, не забыв при этом быстрым взглядом окинуть всех остальных, как они отреагируют. Со стороны Шивекар и Хюма шах шёпот усилился. "Интересно", - подумала Фатьма, - что они так горячо там обсуждают? Может, и мне присоединиться потом к их жаркой беседе? Не смогут ведь они меня прогнать перед взором у великой валиде.
От такой мысли Фатьме-султан сразу сделалось ещё веселее и она проговорила, обращаясь к Михребан:
- О, судя по всему, Михрибан-султан - это Вы; рада видеть вас на этом празднике. Я относительно недавно приехала в свой родной дворец, но с вами мне ещё не доводилось общаться, и потому я была бы очень рада вашему обществу.
На многих лицах было написано некоторое замешательство и недоумение, но Фатьме это уже было не важно. Сегодня её день, и она будет действовать только по своим правилам.
[AVA]http://sh.uploads.ru/vdq0A.jpg[/AVA]

+3

48

Невеста была прекрасна. Михрибан, как и все, устремила на неё пытливый взгляд. Вдова султана Ахмеда и мать покойного шехзаде Хюсейна не сводила глаз с Фатьмы-султан. Ей впервые доводилось видеть эту женщину, но слышать о ней - не раз и не два. В Топкапы Михрибан старалась не появляться, и если ей что-то становилось нужно, отправляла надёжных людей, предварительно отдав необходимые распоряжения. Вот и когда приехала Фатьма-султан, Михрибан не приминула разузнать, что привело её в Стамбул. Верная Дилек сумела-таки выведать, что у госпожи умер муж, что ей нет смысла оставаться в Манисе, где они прожили почти десять лет... Так же калфа рассказала, что Фаьтма очень своенравна, любит богатство и хочет быть влиятельной, для чего в Манисе собрала вокруг себя жен многих державных деятелей и умело одаривала их в обмен на их верность. После таких рассказов Михрибан поняла, что в столицу приехала истинная дочь своей матери, но увидеть султаншу не было никакой возможности. В таком полуневедении прошёл год, и вот, наконец, свадьба. Грех не воспользоваться подвернувшимся случаем.
- А я много слышала о Вас, Фатьма-султан. Береги Вас Аллах, какая же Вы красавица! Да не оскудеет его рука и да будет Ваш дом полная чаша.
Когда надо, хасеки умела залиться соловьём и рассыпаться тысячей бисеринок под ногами власть предержащих. Больше женщины не заговаривали, тем более, что в ташлыке во второй раз за вечер послышался зычный окрик:
- Дорогу! Исмихан Кайя-султан хазретлери!
Скрип дверей, лёгкие шаги. Вторая невеста, как велят традиции, была в красном. Если Фатьма-султан шла против правил, то молодая Исмихан решила следовать им. Струящийся шёлк радовал глаза, чудесные двойные рукава (одни - висячие, спадающие от локтей чуть ли не до пола, вторые - невесомые, газовые, нежно-алого цвета), узорчатый пояс - всё это было Кайе-султан очень даже к лицу.

+2

49

Такого волнительного дня Исмихан никогда не знала. Она и представить себе не могла, что выйдет замуж. То, что султанша услушала накануне, очень перепугало её. Адиле-хатун, словно по книжке, читала самые потаённые мысли девушки, видела сквозь кожу, сквозь густые завесы ресниц, сквозь радужку и роговицу. Кайя возвращалась в Топкапы, а у самой будто язык отняло, примеряла свадебный наряд, а слёзы застыли в глазах и никак не хотели скатываться по мраморным от волнения щекам. Насилу служанки уговорили свою юную госпожу отдохнуть, выкинув все дурные мысли из головы.
Проснулась Исмихан с мыслью, что всё в мире совершается по святой воле Творца, и эта свадьба - тоже. В конце концов, каждая девушка рано или поздно расправляет невидимые крылья и вылетает из родительского гнёздышка, чтобы свить собственное. Так повелось от самого Адама, и никто не в состоянии изменить этого. Где уж Кайе?
День минул в последних приготовлениях и прихорашиваниях, а когда наступил вечер, Исмихан одели в тёмно-красный с блестящей вышивкой наряд, покрыли голову красной полупрозрачной тканью и с почётом повели в ташлык, где уже собралась вся семья. Как ведётся со времён существования рода Османов, девушку подвели к валиде-султан, и Кайя нежно поцеловала протянутую руку Кёсем. Валиде наградила внучку взглядом, исполненным неиссякаемой нежности и любви, после чего опустила переднюю часть вуали на лицо невесты. Служанки усадили невест рядом, и все увидели, как в одной зале сошлись два солнца. Одно - золотое, в самом зените, сияющее и пышущее красотой, а другое - робкое, утреннее, только-только собирающееся взойти. Фатьма не прятала своего лица, потому что это был далеко не первый её брак (к тому же, перед брачной ночью всё одно придётся скрыть прекрасное личико, чтобы затем, как подобает, показать его законному мужу), а черт Кайи не было видно из-за полога. Полукругом встали девушки со свечами, вошла хранительница хны, за ней - певица. Началась тягучая песня, прихотливая, как норов красавицы-персиянки. Терпко запахло хной и свежевыкованными монетами. Кёсем-султан величаво приблизилась сначала к Исмихан, вынула из рукава золотой червонец и вложила в правую руку, в самый центр ладони, щедро смазанный хной. То же самое она сделала и с Фатьмой. Руки женщин перевязали полотенцами, белыми, как крылья райской голубки. Такой пышной и красивой церемонии Исмихан не могла ожидать. Наконец, песня закончилась, а за дверьми послышались чьи-то властные шаги. А в следующую секунду...
- Внимание! Султан Ибрагим-хан хазретлери!
Все, как один, поднялись и присели в почтительном поклоне.

+2

50

Образ Кайи, вошедшей в ташлык, буквально ослепил Махпейкер. Женщина даже прищурилась на короткое мгновение, чтобы в самом деле не утратить зрение. Младшая дочь покойного султана Мурада выглядела просто сказочно. Она олицетворяла невинность и целомудрие. Поступь Исмихан была так легка, что казалось, она не идёт, а плывёт по незримой водной глади. Кёсем любовалась внучкой и вспоминала, как в своё время и её вот так же вели в покои к Ахмеду, который всего какой-нибудь час тому назад стал её законным мужем. Валиде пыталась прочитать по выражению лица девушки, что она чувствует, идя по живому коридору из наложниц, всего несколько мгновений назад танцевавших посреди комнаты. Веки полуопущены, губы немного бледноваты от волнения, но полны и сочны. Скромность в каждой черте, благочестие в каждом движении... Во второй раз за вечер Кёсем поднялась навстречу невесте, идущей к валиде за благословением. Прежде, чем опустить полог на лицо девушки, женщина сочла нужным сказать ей несколько ласковых слов:
- Хвала Аллаху, внученька, я дожила до этого дня. Если бы Мурад мог сейчас увидеть тебя... - валиде сделала паузу. Она хорошо помнила, как сын, умирая, просил у Всевышнего счастья для своих дочерей. О месте в раю для казнённых братьев даже не поминал. Он вообще не хотел, чтобы Ибрагим правил после него... Впрочем, прошло уже семь лет. Семь долгих лет кости Мурада обретаются в заколоченном табуте в усыпальнице отца.
- Не утрать своей кротости, моя девочка. - с нежностью продолжила валиде-султан. - Живи в мире и согласии с супругом и радуй нас своей улыбкой.
При этих словах Кёсем опустила на лицо Исмихан ткань. Потом была церемония хны, песни, свечи... В такие минуты хотелось плакать, но приходилось улыбаться. У Кёсем не было такого прекрасного свадебного вечера с песнями и запахом хны. Никто не стоял над нею со свечами, не пел протяжных агытов-плачей, не провожал в небытие то, что другие называют незамужней жизнью.
- Дестур! Султан Ибрагим-хан хазретлери!
Этот окрик вывел из забвения валиде, которая уже успела вернуться на своё место (по обряду, ей нужно было вложить в руки невест по золотому динару) и дослушать песню до конца. В залу чинно прошёл сын. Одетый по-праздничному, с лучащимися радостью глазами, он остановился в двух шагах от невест.
- Мой лев, - ласково и в то же время торжественно обратилась к нему валиде, - ты принёс свет и благодать.

+1

51

Настал час покинуть общество почтенных мужей - визирей, пашей, беев. Велев гостям ждать падишаха в покоях, Ибрагим вышел с террасы и направился в гарем. Праздник был в самом разгаре. Ещё издали султан услышал переливы старинной турецкой песни, которую принято петь на свадьбах. Подождав, пока песня завершится, Ибрагим вступил в ташлык. Ему не хотелось чувствовать себя правителем или главой рода, исполняющим заветы отцов и дедов, но торжественный тон валиде сделал своё дело - приходилось оставаться султаном до конца.
- Истинный свет и благодать, валиде - это те, кто празднует своё замужество. - с улыбкой произнёс Ибрагим. Разве падишаху не позволено иметь самую малость чувства юмора? Вот именно.
По неуловимому знаку повелителя, в комнату вошли два евнуха, похожие друг на друга, как две капли воды. У обеих в руках - роскошно отделанные шестигранные ларцы. В них - подарки для двух невест.
Первой, к кому подошёл Ибрагим, была Исмихан Кайя. Она выходила замуж впервые, и именно ей предназначался первый дар.
- Кайя, - тихо, без лишнего пиетета проговорил султан, - моё сокровище... Дай Аллах, твой брак будет беспечальным.
С этими словами, Ибрагим взял одну шкатулку и вынул рубиновое колье. Подойдя к племяннице, падишах собственными руками надел его на белую шею Исмихан. Тихий вздох умиления разнёсся по зале.
- Фатьма, моя золотоволосая сестра. Пусть с твоего лица никогда не сходит улыбка. За одну прядь твоих солнечных волос я готов отдать жизнь. Дай руку...
Вторая шкатулка открылась, и на правом запястье Фатьмы заиграл алмазами роскошный браслет. После этого Ибрагим поцеловал сестру и племянницу в лоб, приложился губами к руке валиде-султан и покинул гарем. Праздник подходил к концу. Скоро невест повезут в их новые дворцы, отведут к брачному ложу, а затем к ним войдут мужья. Одно только мучило Ибрагима в этот вечер: угрызение совести. Он позволил матери выдать Кайю за другого, за нелюбимого. Чтобы это замужество стало счастливым, паше придётся приложить немало усилий.
http://s0.uploads.ru/Vg8yd.png

+1


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Две свадьбы - две радости (18 июня 1647 года)