http://forumstatic.ru/styles/0019/eb/c1/style.1574752863.css
http://forumstatic.ru/styles/0019/eb/cd/style.1574673419.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Квесты » А у меня - новость! (20 июня 1647 года)


А у меня - новость! (20 июня 1647 года)

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

1. Название
А у меня - новость!

2. Тип
Миди (от 1500 символов)

3. Суть
Отгремели празднества по случаю двойной свадьбы, и вот уже через день после этого события, когда все, кто принимал участие в торжестве, немного пришли в себя, повелитель приказал всем членам династии собраться в главных покоях. Все в недоумении. Все теряются в догадках. Они даже не представляют, какая новость их ожидает.

4. Участвуют
Ибрагим I, Кёсем-султан, Айшехан-султан, Фатьма-султан, Ханзаде-султан, Абиде-султан, Хафса-султан, Хафизе-султан, Исмихан Кайя-султан, Турхан-султан, Салиха Диляшуб-султан, Муаззез-султан, Махиэнвер-султан, Хюма Шах-султан, Шивекар-султан, Эмине Ферахшад-султан.

+1

2

Не успели обитатели дворца перевести дух, не успел стихнуть звон в ушах от музыки и привкус изысканных праздничных блюд, как пришла весть, показавшаяся всем странной и неожиданной: повелитель приказал всем членам семьи собраться в главной опочивальне. Слуги объехали дворцы, в которых жили Исмихан Кайя, Ханзаде и Абиде-султан, чтобы передать наказ падишаха. Остальным достаточно было всего лишь пройти по Золотому Пути, дабы очутиться пред светлыми очами правителя семи стихий. Шивекар пришла одна из первых. С самого утра её сердце пророчило что-то не слишком доброе, но какая-то его частичка пылала предвкушением радости. Радости кого-то близкого.
Хасеки сходились одна за одной. Салиха, Муаззез, Махиэнвер, Турхан... Почему-то не спешили Эмине и Хюма Шах, впрочем, у них могли быть свои причины. Великая валиде тоже не замедлила появиться в Хас Одасы, и когда она появилась, перешёптывания и пожатия плечами сразу прекратились. В присутствии Кёсем-султан никто не смел вести себя неподобающе. Малейший смешок или хмык заслуживал неодобрительный взгляд матери султана, а это, как известно, не сулило ничего хорошего.
После жён, в покои стали сходиться коренные представительницы правящего рода. Первой из них, как водится, пришла Айшехан-султан. Ханзаде, Абиде и Исмихан появились чуть позже, а вот Фатьмы и Эмине всё не было... и Хюмы.
"Странно, что Хюма не пришла, - подумала Шивекар, мысленно пересчитывая всех присутствующих, - может, ей нездоровится? Или с детьми не всё ладно? Сохрани Аллах её шехзаде и малютку-султаншу..."
Сочувствие было вовсе не напускным, Шивекар искренне переживала за подругу, которая всегда была образцом хороших манер и пунктуальности. Не в её правилах было задерживаться, когда зовёт повелитель. Сердце ёкнуло под лёгкой тканью, подавая какой-то знак. Янтарная лисичка прищурилась. В покоях запахло тайной и ожиданием.

+1

3

Когда перед Махиэнвер появился посланец от повелителя, долговязый ага с грустными воловьими глазами, и сообщил о желании падишаха видеть её, хасеки воспряла духом. Впрочем, радость её была недолгой: она-то на радостях подумала, что падишах имеет намерение провести со своей любимицей ночь и уже, было, хотела распорядиться о хамаме и красивом наряде на вечер, но евнух разъяснил, что велено собраться всей семье, в том числе и валиде-султан. Махиэнвер сразу как-то сникла, но ничего не попишешь - приходилось подчиниться. Идя по Золотому Пути, женщина размышляла, что побудило Ибрагимо собрать у себя всю династию. Может, у него есть какая-то приятная новость для своих родных?
В покоях уже было несколько хасеки, и слабая надежда на уединение с повелителем растаяла окончательно. Турхан, Салиха и Муаззез, ещё и счастливица Шивекар, которой султан и господин пожаловал доходы с Дамаска. Уму непостижимо, чем эта болгарка заслужила такую высокую честь? Чем бы ни заслужила, а приходилось держать негодование в себе, улыбаться этой змее, лишний раз умалчивать, таить свою злобу. Что поделаешь - воля падишаха. Ух, как же хотелось Махиэнвер проснуться однажды такой же богатой и так же обласканной султаном её сердца и всего естества. Но шли дни, а "лунная жемчужинка" довольствовалась теми редкими ночами, которые повелитель проводил в её обществе, а уж о каких-то особых дарах не было и речи. Приходилось признать: Шивекар и сама была не очень-то в восторге от свалившегося на неё богатства, но ей, Махиэнвер, от этого было отнюдь не легче.
- Ты, наверное, знаешь причину, по которой мы здесь. - заговорила мать шехзаде Орхана, подойдя к Шивекар. - Падишах тебя вновь собирается золотом осыпать, верно?

+2

4

Шивекар резко обернулась на оклик Махиэнвер. Что-то издевательское в голосе хасеки, что-то недоброе в её больших глазах, и уж совсем подозрительно выглядят её стреловидные, слегка нахмурившиеся брови. Валиде ещё нет, а перед этой черкесской грациозной кошкой "янтарная" чувствовала себя абсолютно беззащитной. Нехорошо как-то выходит: повелитель отметил её среди всех своих жён, дал понять, что нет большой той печальной и безутешной бабочки-траурницы, летающей над своим собственным горем, над малюткой Османом, слишком, ну, слишком рано покинувшем этот мир. Был бы жив, сейчас деток было бы трое. Красавица-доченька и два львёнка-шехзаде. Османа нет. Есть Гюльсюм, есть Эмир, и никто их не заменит. И Шивекар, мать таких прекрасных детей, боится этой Махиэнвер?
- Не знаю. - честно ответила хасеки. Не очень дружелюбно вышло, но что ж тут поделаешь. Во-первых, султанша в самом деле не знала, по какому поводу должна собраться вся семья. Те немногие, кто был в главных покоях, также пребывали в недоумении. Некоторые волновались, другие злорадствовали неведомо чему, третьи заранее грустили... или, может быть, оттачивали искусство изображать вселенскую печаль. Шивекар не относилась ни к тем, ни к этим, она сохраняла спокойствие, ибо знала: повелитель просто так никогда не собирает всех своих жён и родственниц. Предстояло что-то важное, и болгарская красавица с янтарным отблеском во взгляде уже предчувствовала: этому важному рады будут далеко не все. Даже новоиспечённые супруги пашей обязаны были приехать - повелитель не дал им насладиться своим новым семейным положением - и тоже услышать нечто судьбоносное. Остаётся терпеливо ждать.

0

5

- Мама, ты такая красивая сегодня! Когда я вырасту, тоже хочу быть такой, как ты. - раздалось в это утро за спиной Турхан, когда та сидела перед зеркалом и надевала новые серьги. Тоненький голосок Гевхерхан заставил баш-хасеки очнуться от своих мыслей и повернуться. Девочка стояла и во все глаза рассматривала маму.
- Моё золото, иди ко мне! - смеясь, произнесла украинка, подхватывая свою красавицу-султаншу на руки. Темноволосая, смуглая, с проницательными карими глазами, Гевхер пошла не в мать. В ней было многое от отца-повелителя и от валиде-султан. Мама же подарила ей очертания губ, бровей, разрез глаз. - Не хочу, чтобы ты росла.
- Почему? - весёлый голос малышки вмиг стал каким-то тусклым.
- Потому что ты станешь ещё краше меня, и папа не будет обращать на меня внимания.
И Турхан залилась весёлым смехом. Гевхер прижалась к матери всем телом, обвила её маленькими ручками и принялась покрывать лицо хасеки поцелуями. Женщине стало весело и щекотно, она засмеялась ещё громче. На шум из смежной комнаты выбежал шехзаде. Он уже был одет в новенький кафтанчик, а на ногах красовались недавно пошитые башмачки.
- С добрым утром, мама! Сестра, подвинься, сию секунду! - Не спрашивая ничьего согласия, Мехмед сам взгромоздился на колени матери и склонил курчавую головку ей на плечо.
- Бесценные вы мои... - с нежностью вымолвила украинка, обнимая деток с такой нежностью, как умеют только в её родных краях, о которых хасеки уже почти совершенно забыла.
- Баш-хасеки хазретлери, - идиллию прервал деловитый голос Нериман-калфы, которая в это утра была особенно учтива, - повелитель собирает всех в своих покоях.
"Всех? Что значит - всех? Интересно, к чему бы это. Не иначе, у султана для нас есть важные новости." - подумала госпожа и, ссадив детей с колен, продолжила корпеть над туалетом. Утро было далеко не раннее, и Турхан нутром почуяла, что лучше прийти в главные покои пораньше, продемонстрировав тем самым свою ответственность. Каково же было её разочарование, когда, войдя в опочивальню, хасеки увидела своих соперниц - Салиху, Муаззез, Шивекар, Махиэнвер... При входе старшей жены падишаха, султанши слегка присели в поклоне, а кто-то из них позволилш себе тихое и злое "Явилась, гадюка!"
- Как я погляжу, мне тут не очень-то рады. Придётся потерпеть. Я и шагу отсюда не ступлю, пока всего не узнаю. - мягко, почти медоточиво произнесла Турхан, скользя взглядом по лицам собеседниц.

+2

6

Позавчерашняя празднечная суета отразилась на всех обитателях дворца. Муазез до сих пор слышала музыку и перешёптывания султанш, голова побаливала, а глаза пронзала неприятная резь от каждого лучика солнца. Хотелось спокойствия и тишины. Если бы не непоседливые Ахмед и Рухшах, мечта третьей хасеки осуществилась бы наилучшим образом. Полдня Муаззез провела в покоях, не выходила даже на террасу. По приказанию госпожи, девушки принесли из кухни лёгкий ромашковый сироп, после которого женщина почувствовала, что снова возвращается к жизни. Боль в висках отступила, лицо посвежело, а взгляд из устало-тусклого сделался ясным.
- Султаным, наш повелитель передал, чтобы все его жёны, сёстры и племянницы пришли в его покои. Валиде тоже будет там.
Вестницей оказалась Ирум-хатун. Очевидно, не только она, но и все калфы исполняли обязанности глашатаев и ходили по комнатам фавориток падишаха, созывая их в Хас Одасы. Муаззез не скрывала своё удивление: во-первых, повелитель ещё никогда не собирал всю семью в полном составе, да ещё и в главных покоях не в праздничный день. Обычно такое случалось в Курбан Байрам и в конец Рамазана. Во-вторых, о неожиданном собрании оповестила Ирум-хатун, правая рука Хюмы... Не стоило, конечно, придавать этому особое значение и искать подводные камни, но бережёного, как говорят в народе, сам Бог бережёт.
Хвала Аллаху, в покоях было немного собравшихся, и Муаззез стала третьей, кто переступил порог этой комнаты. Ах, сколько приятных воспоминаний было связано с нею, сколько ночей было проведено в этих стенах... а сколько ещё предстоит! Чудесные воспоминания захлестнули Муаззез. Она вдохнула полной грудью, словно пытаясь вызвать в памяти запах сандала и мирры. Так пахло в первую ночь. В священную ночь. Скрип дверей резанул слух, сбил и скомкал все воспоминания, развеял сладковатую дымку грёз. Тихие шаги, едва различимый для слуха шелест подола. Одного взгляда было достаточно, чтобы приятная пелена спала с очей.
Турхан, собственной персоной. Муаззез не сдержалась и обругала баш-хасеки гадюкой. Шёпотом, конечно, но, по всей видимости, этого было достаточно, чтобы та услышала. Мать шехзаде Ахмеда не растерялась и сделала несколько шагов по направлению к новоявленной.
- Что такое, Турхан? Ты нервничаешь? Очевидно, тебе есть, что скрывать. Уверена, повелитель собрал нас, чтобы объявить о твоей ссылке.
Сказав это, Муаззез бесшумно отступила, заняв место рядом с Салихой.

+3

7

Салиха была утомлена всей этой свадебной сумятицей, и когда всё утихло, радости хасеки не было предела. Можно вздохнуть с облегчением, посвятить свободное время себе самой и детям, взяться за чтение новой книги, в который раз выйти в сад и полюбоваться той неимоверной красотой, которую выпестовало турецкое солнце, такое немилосердное и такое ласковое в одно и то же время. Дети вели себя тихо. Сулейман проводил время в зубрёжке алфавита, потому что муаллим-эфенди очень строг и не любит повторять одно и то же дважды. Эсма не отставала от брата, уча буквы и пытаясь читать по складам вместе с ним. Диляшуб слышала, как двойняшки вместе твердили "Элиф, бет, дал...", и материнское сердце расцветало.
Прошли всего лишь сутки после праздника в гареме, и дворец зажил своей обычной жизнью. Салиха искренне верила, что следующее торжество будет нескоро (она слыла не большой охотницей до веселья и развлечений). Следующий праздник, возможно, придёт во дворец через год, а вот неожиданности начались уже спустя сутки после шумной свадьбы.
- Неправильно, сестрёнка. Буква "элиф" пишется вот так. - слышалось из смежной комнаты. Салиха улыбнулась. Детки старательно учились.
- Госпожа, по приказу повелителя, вся семья должна собраться в его опочивальне.
С такой новостью пожаловала одна из наложниц. Очевидно, её отправил хранитель покоев или сама валиде. Салиха нахмурилась. Не по душе ей было такое срочное собрание. Приходилось расстаться с блаженной тишиной и покоем.
Султанские покои встретили Диляшуб благочестивой тишью, которую нарушал отдалённый шум со стороны террасы. Там, за мраморными стенами, за высокими оградами, начиналась настоящая жизнь, жизнь Стамбула со всеми её ранами и струпьями, со всеми проклятиями и перебранками, с гомоном и плачем, со смехом, шёпотом и шипением. А здесь - пристойность, порядок и тайная взаимная ненависть. Короткий и острый разговор между двумя хасеки - золотоволосой бестией Турхан и сдержанной Муаззез - только подтвердил это. Здесь все ненавидят друг друга.
- Не связывайся с нею, Муаззез. Себе же хуже сделаешь. - попеняла Салиха. С первых дней своего пребывания в гареме она старалась придерживаться правил. Даже сейчас, став второй хасеки, матерью двух детей, Диляшуб не оставила своей привычки жить по обычаю и следовать традициям.

+3

8

- Скажите повелителю, что я пришла. - велела Абиде. Она стояла перед дверьми, ведущими в главные покои дворца - в покои, куда женщина могла войти никем, а выходила настоящей госпожой.
Аги, находившиеся на дежурстве в тот день, поклонились, и один из них, смуглый, с густыми чёрными бровями, ответил:
- Повелителя ещё нет, госпожа. Он придёт, когда все будут в сборе. Проходите.
И слуги раскрыли двери комнаты. Абиде переступила порог покоев и обнаружила, что повелителя ещё придётся ждать, так как собрались далеко не все. Несколько хасеки - только и всего. Женщины о чём-то переговаривались, но последняя дочь султана Ахмеда решила не вступать в эти разговоры. Так уж сложилась, что с любимицами повелителями она не имела общих тем, хотя в каждый свой приезд не обходила ни одну. Племянников любила до безумия, целовала их, брала на руки, обнимала и играла с ними, а вот с их матерями общение не складывалось. Пара дежурных вопросом - и на этом всё. так было и сейчас. Будь тут кто-то из шехзаде или маленьких султанш, Абиде кинулась бы к ним, расцеловала бы всех, прижала бы к груди (ей-то детей Аллах не подарил), любовалась их круглыми личиками, а так... Скука, скука смертная. Но ничего не поделаешь, приходилось ждать.
В конце концов, остальные члены семьи тоже стали собираться.  Пришли сразу трое - валиде-султан, Айшехан и Ханзаде. Фатьмы, Хафсы, Хафизе и Исмихан Кайи не было видно. Не осмелившись напрямую обратиться к Кёсем, Абиде подошла к средней сестре и спросила:
- А где же Фатьма? Она разве не приехала?

+2

9

Очередное утро, встреченное Ханзаде, было тихим, нежарким и вообще приятным. Всё было бы ничего, если бы не Шехназ, напугавшая маму. Целуя дочку в лоб, Ханзаде ощутила губами неестественную теплоту. Ещё один поцелуй, затем прикосновение ладонью, и...
- Кто-нибудь! - полушёпотом позвала средняя дочь Кёсем.
Одна из девушек, которая стояла у дверей, метнулась к госпоже.
- Что прикажете, султаным?
- У Шехназ, кажется, жар. Ну-ка, посмотри. - вымолвила Ханзаде, не скрывая беспокойства. Хатун наклонилась, потрогала лобик и щёчки маленькой султанши и сокрушённо вздохнула.
- Твой недогляд, хатун. Шехназ нельзя долго гулять, да ещё в ветреный день.
Рабыня стояла молча, опустив глаза и не говоря ни слова. Увидев, что девушке по-настоящему стыдно, Ханзаде прекратила её отчитывать и приказала послать на кухню - за тёплым молоком с мёдом.
- Слушаюсь, госпожа. Тут приходил Кысмет-ага, сказал, чтоб Вы явились в главные покои. Приказ нашего повелителя.
Чёрные брови султанши приподнялись в изумлении. Повелитель захотел повидаться с сестрой - это, конечно, похвально, но что-то подсказывала Ханзаде, что здесь всё не так просто. Может быть, Ибрагим решил и её выдать замуж, чтобы у Шехназ был если не отец, то заботливый отчим? О, нет, только не это. Она ведь уже дважды была в браке, обоим супругам дарила свою любовь, а с Мехмедом-пашой даже прижила красавицу-дочь... Третий раз ей не нужен. Поставь повелитель перед сестрою хоть с десяток первых красавцев в империи, она не выберет никого. Память о Мехмеде, которого Ханзаде нежно любила, предавать совершенно не хотелось.
На Золотом Пути, ведущим в султанскую опочивальню, женщина встретила мать и Айшехан. Их повелитель, оказывается, тоже вызвал к себе. Ни валиде, ни старшая сестра и понятия не имели, зачем и для чего. Внутри уже тоже было несколько человек, в том числе и Абиде. Вид у неё был какой-то взволнованный и даже слегка отрешённый. Стоило Ханзаде занять своё место, как сводная сестра обратилась к ней с вопросом о Фатьме. Все знали, что с некоторых пор средняя и младшая дочери султана Ахмеда и Махпейкер не очень-то ладили, да и Ханзаде не скрывала этого. Насмешливо хмыкнув, она ответила так:
- А где же ей быть, Абиде? Нежится на мягких перинах рядом с мужем.
Все женщины обернулись, а Ханзаде успела поймать на себе неодобрительный взгляд Айшехан.

+3

10

День, последовавший за свадебным, прошёл бы спокойно и тихо. Айшехан беседовала с валиде в её покоях, и не осталось ни одной темы, которой они не коснулись в своём разговоре. Радовались приезду Хафизе, обсуждали события, связанные с Фатьмой и Сулейманом-пашой, обговаривали некоторые дела, касающиеся благотворительного вакфа. Словом, много было важного, что не следовало оставлять без внимания. Валиде не преминула посетовать о том, что Айшехан после казни Кеманкеша вдовствует и не задумывается о личной жизни. Доводы Кёсем-султан были красноречивы и убедительны, ибо ничто не может так доходить до сердца, как опыт родителей. Мама рассказывала о бессчётных вёснах, проведённых без любви и поддержки, рассказывала о своей бесконечной печали, о том, как земля ускользнула из-под ног, когда перед её глазами два дюжих евнуха накрыли бездыханного Ахмеда белым полотном. Айшехан не перебивала, слушала с замиранием сердца, глотала слёзы и делила боль матери, стараясь забрать большую половину себе.
- Вы боитесь, что я умру бездетной, валиде... - заключила она, дослушав мать. - У меня были дети, была семья, была весна. Она давно прошла, пора готовиться к осени.
После этих слов Кёсем-султан вновь пустилась убеждать дочь, говорить, что между весной и осенью есть ещё и жгучее лето. Айшехан только головой покачала. Если бы не внезапный приход Афры-хатун, разговор длился бы до вечера, но хазнедар принесла ошеломляющую новость.
- Валиде, Айшехан-султан... - говорила старая казначейша, кланаясь, - Дела плохи. Пришла весть из дворца Исмихан-султан. наша госпожа... ударила ножом своего супруга, Мелека Ахмеда-пашу. Он в тяжёлом состоянии.
Две женщины, как по команде, вскочили с мест - такое сильное впечатление произвело на них это известие. Султанши не могли поверить, что тихая и кроткая Кайя способна на такое. Впрочем, и её можно понять - она очень молода, неопытна, незнакома с грехом. Наверняка, паша позволил себе что-то лишнее, и Исмихан вынуждена была обороняться. А вот теперь этот приказ повелителя... Может, он обо всём узнал и решил расспросить всех родных, не знает ли кто-то подробностей.
Султана в комнате не было, и всем приходилось коротать время кто как умел. Абиде расспрашивала о Фатьме, а Ханзаде отвечала ей, но так...
- Ханзаде! Что это за слова? Думай, прежде чем насмехаться над сестрой. - сурово произнесла Айшехан. Как бы ни провинилась Фатьма, а отзываться о ней таким образом она никому не позволит.

+3

11

Утро прошло более-менее ровно и спокойно. Не сказать, чтобы Хафса была слишком рада приезду сестры, но при валиде следовало спрятать свои чувства и не показывать недолюбовь к Хафизе. Все видели, как Кёсем-султан радовалась появлению внучки, эта радость была абсолютно искренней, не наигранной, не высосанной из пальца. Словом, не стоит расстраивать валиде, которая уже давно мечтала увидеть среднюю дочь Мурада. В знак того, что все недомолвки остались в прошлом, Хафса решила это утро провести с сестрой и пригласила её на завтрак. Султанши разговаривали, расспрашивали друг друга, вспоминали смешные истории из детства. Хафизе не лукавила, улыбалась и смеялась, а вот Хафса... Ей стоило большого труда играть любящую старшую сестру и изображать радость. Заметила ли это Хафизе? Навряд. Она, попавшая с корабля на бал, вообще мало что замечала, кроме родных. Ничего - у неё ещё будет время познакомиться со всеми, повидаться с двоюродными братиками и сестричками, свести знакомство с их матерями...
- Султанларым, - произнесла калфа, входя в покои как раз в тот миг, когда обе госпожи весело чему-то смеялись, - падишах хазретлери зовёт вас к себе. Все члены семьи тоже будут там.
Сёстры переглянулись. Ни одна не могла взять в толк, к чему это всё? Хафизе было ещё более любопытно, ведь она приехала только позавчера...
Когда обе молодые женщины зашли в опочивальню, там уже собралось много родственниц - большая часть хасеки, кстати, тоже присутствовали. Хафса хмыкнула, увидев, что все остальные тоже пребывают в недоумении и растерянности.
- Вот, Хафизе, смотри - здесь почти все наши. Валиде тоже тут. Странно, что Исмихан до сих пор нет. Может быть, она нездорова...

+2

12

Получив приглашение позавтракать вместе, Хафизе очень обрадовалась. Хафса ждала у себя в комнате, где был уже накрыт утренний стол. Гостья опустилась на подушки напротив сестры, и завязалась непринуждённая беседа. Хафизе начала с воодушевлением рассказывать, как ей жилось вдали от родного дома, низала слова, как бисер, описывая свой дворец, сад, город... Говорили и о мужьях. Хафизе отзывалась о паше только с уважением и теплотой, а вот Хафса не спешила расточать похвалы в адрес своего мужа. Из рассказов сестры, молодая госпожа поняла: Бейдженгиз Мустафа-паша - человек очень суровый и ревнивый, и мысли Хафизе в который раз превратились в молитвы за здравии собственного мужа, который нисколечко не похож на бейлербея Аданы.
- Знала бы ты, как боялся за меня Хасан - совсем не хотел отпускать в Стамбул. - рассказывала Хафизе, беря двумя пальцами ароматный кубик лукума. - Заклинал беречь себя и обещал приехать при первом же удобном случае.
Хафса кивала, хмыкала, усмехалась, но не было похоже, что была сильно рада за сестру. Оно и понятно - её муж не таков.
- Прости меня, - оправдывалась Хафизе, - ты, наверное, сердишься. Тебе судилось выйти за человека, который не обладает таким добрым сердцем. Хорошо, что ты в столице, сестрёнка - с нами ты забудешь все свои тяготы.
Впервые за разговор Хафса улыбнулась по-настоящему, а потом ответила, что все её тяготы только начинаются - в конце концов, с младшими сёстрами спокойной жизни не было никому и никогда.
И султанши залились смехом, таким беззаботным, что Хафизе от души поверила в то, что лёд между ними начал понемногу таять. Если бы не калфа, так не вовремя вошедшая в комнату и объявившая о желании повелителя собрать всю семью в своих покоях, беседа длилась бы до вечера.
Покои встретили сестёр тишиной. Исмихан ещё не было, зато валиде и большинство жён падишаха присутствовали. Госпожи заняли свои места по старшинству и застыли в ожидании. Только Хафса позволила себе изумиться отсутствию Кайи.
- Тише, сестра, не злословь. С Кайёй всё хорошо, она непременно будет. Не так ли, валиде?

+3

13

Вчерашний день минул, как в тумане. Исмихан не вставала с постели, не имела ни капли силы, чтоб просто поднять голову или пошевельнуть рукой. Служанки всерьёз опасались за здоровье своей госпожи, а ведь несколькими комнатами далее лежал Мелек Ахмед-паша, и ему приходилось по-настоящему тяжко. Та ночь отпечаталась в сознании Кайи так, будто кто-то старательно высекал её на камне. Всё до малейших деталей, до звуков, до запахов, кружило в голове Исмихан, колыхалось и танцевало, качалось и плясало, как сумасшедшее. Под силу ли кому-нибудь выдержать такое - Кайя знала, что нет. Три шага сделал к ней Ахмед, ровно три шага. И трижды она, пугливая, дикая газель, отступала от опытного охотника. Он протягивал к ней руку, а она заслоняла лицо. А потом было объятие. Одно-единственное объятие. Мига, всего лишь мига хватило, чтобы короткий нож насквозь прорезал роскошные ткани и вошёл в тело. Тёмным, ох, тёмным было пятно на узорчатом кафтане. Будь оно от вина - не так было бы тяжко смотреть. Рухнул навзничь, ни слова не сказав, только зажал рану правой рукой, а левая силилась вырвать нож. Вырвал и кинул, далеко кинул, метко и ловко кинул, хоть и был почти без сознания. Нож пролетел и загасил свечу - и сразу зачадил сиротливый огарок, затанцевал сладковатый серый стебелёк. Только тогда помутилось в голове султанши, голос прорезался сам собой, и как ни заглушала она его пальцами, ладонью, полувоздушным рукавом - тщетно. Крик рвался сквозь туку, сквозь ткань, сквозь толстые двери. Услышали, прибежали, склонились, запричитали. А дальше - тьма.
Две ночи - эту и следующую - Кайя провела в тяжёлом опиумном сне. Утро этого дня началось для султанши рано. Первый и второй намаз она пропустила, но долее лежать было вредно, и она кое-как спустила ватные ноги с кровати. Весть из дворца о том, что повелитель желает видеть всех родных у себя, взволновала Исмихан до крайности.
"Узнал!" - кометой пронеслось в мыслях.
Ехали скоро и торопливо, боясь опоздать. Исмихан не шла, а бежала по золотому пути, и лишь шагов за двадцать до покоев султана шаг её замедлился сам собой. Вошла и увидела: повелителя ещё нет, зато почти все родные в сборе. Переведя дух, Кайя поклонилась валиде и встала рядом с Хафизе.
- Слава Богу, я не опоздала. - почти шёпотом произнесла она, выдыхая с облегчением, а затем, уже громко, добавила: - Вы не знаете, для чего повелитель нас собрал, валиде?

+1

14

Отгремевшие празднества и гулянья и по сию пору отдавались в головах горожан звоном бубнов и грохотом барабанов, гнусавыми голосами зурн, выкриками бродячих артистов. Празднование во дворце тоже не прошло даром - на следующий день валиде чувствовала себя разбитой, но старалась не показывать этого. К тому же пришедшая новость о ранении Мелека Ахмеда-паши встревожила Кёсем. От кроткой, послушной Кайи такой выходки нельзя было и ожидать. Единственное, что объясняло этот поступок - страх перед замужеством. Минул ещё день. Валиде чувствовала себя намного бодрее и намеревалась приступить к делам гарема и державы. День прошёл бы в высшей степени скучно и незамысловато, если бы не весть, переданная от повелителя. Ибрагим собирал в своих покоях всю семью. Такое бывало крайне редко - только по большим праздникам.
Непривычно тихие после позавчерашнего праздника, покои султана поражали спокойствием. Если бы не тихие перешёптывания хасеки, стало бы слышно, как на террасу залетела назойливая муха.
Все были уже в сборе - недоставало только Исмихан, Фатьмы, Эмине, Хюмы Шах и самого повелителя. Валиде хмурилась, раздумывая о причине всеобщего собрания, но ни одна версия не находила отклика в душе госпожи. Ясно было только одно: падишах намерен объявить своим родным о чём-то важном, что касается всего правящего рода. Махпейкер прямо-таки терялась в догадках.
Султанши переговаривались о том да о сём, только Исмихан вела себя тихо, была молчалива и напугана. Кёсем хорошо понимала, почему. После собрания нужно было непременно побеседовать с внучкой, утешить её, подбодрить, дать добрый совет. Валиде не допускала мысли, что Кайя ударила мужа кинжалом с умыслом - нет, скорее всего, это была самозащита, нежелание отдавать свою честь нелюбимому. Стоило валиде об этом подумать, как девушка подала голос.
- Не ведаю, Исмихан. Повелитель скоро придёт - тогда всё и узнаем.
В следующее мгновение отворилась дверь, и в Хас Одасы вошёл один из придверников. Поклонившись валиде, он произнёс:
- Госпожа, прибыли Фатьма-султан хазретлери и хасеки Эмине Ферахшад-султан.
Кёсем повернулась к скромному юноше-ичоглану и молвила:
- Пусть войдут. А где мой сын?
- Повелитель в Хасбахче, валиде. Хюма Шах-султан с ним. Скоро вернутся.
Ответом послужил короткий жест, приказывающий удалиться. Ага вторично поклонился и скользнул за двери. Вошедшие госпожи поочерёдно приложились к руке Кёсем и заняли свои места.
- Фатьма, моя красавица! Эмине, добро пожаловать. Я уж думала, вы не придёте.
Ожидание затягивалось.

+2

15

Что такое счастье? Разве есть этому слову хотя бы малейшее определение, способное удовлетворить всех тех, кто хочет найти столь же достойный ответ на этот вопрос? Деньги, богатство, слава, слуги, дворцы? Можно ли всё это назвать счастьем? Постоянные празднества, множество народа, дорогие украшения, наряды и драгоценности? Это ли называют счастьем? Отнюдь нет. Просыпаться каждое утро в одной постели с любимым человеком, который совсем недавно стал называться твоим мужем, просыпаться в его объятьях, чувствовать его сонное дыхание на своих щеках, волосах, ощущать теплоту его тела рядом с собой, украдкой наблюдать за ним, когда он, проснувшись, одевается, зовёт слуг, чтобы совершить утренний туалет, тихо радоваться, наблюдая за тем, как он ест и пьёт, как он смеётся и улыбается чему-то загадочной, доброй улыбкой... Вот, что такое настоящее счастье! Фатьма-султан поняла всё это уже проснувшись в первое утро после её свадьбы с Юсуфом-пашой, которого она полюбила всем сердцем и всей душой в эту их первую ночь, полюбила так сильно, как только могут любить женщины. Эти два дня после свадьбы прошли будто бы в каком-то сладком, приятном забытьи, Фатьма-султан ни на секунду не расставалась со своим новоиспечённым мужем, сильная, жгучая страсть, которой она не знала уже давно, вдруг охватила всю её и заставила подниматься к ещё невиданным высотам, взлетать и падать от счастья вместе с супругом, который воспылал к ней не меньшей страстью и любовью и тоже ни на миг не расставался с красавицей-женой. Они почти совсем не выходили из своих покоев, лишь на короткие прогулки в сад, а затем вновь уединялись в покоях, чтобы придаться райским наслаждениям и сладкой любовной неге. Однако на третий день эта сладкая дымка спала, когда в их покои тихо постучал евнух. Муж ещё тихо спал, поэтому, стараясь его не разбудить, Фатьма бесшумно надела своё роскошное платье и отворила дверь. Оказалось, что из Топкапы пришла весть о том, что повелитель собирает всех представителей династии в главных покоях, чтобы сообщить какую-то очень важную новость. Столица ещё не отошла от шумных торжеств по случаю двойной свадьбы Фатьмы и Эсмихан. Также евнух сообщил и ужасную новость из дворца, в котором поселилась Эсмихан с мужем, о том, что случилось с Мелеком Ахмедом-пашой. Это известие очень взволновало и расстроило Фатьму-султан, однако предстоящая новость от повелителя интересовала её любопытство куда больше. Предупредив мужа о том, что ей нужно срочно ехать в Топкапы, она нарядилось в великолепное, расшитое золотом и бархатом, платье, украсила голову дорогой накидкой с причудливыми арабскими и османскими узорами, умастила своё тело различными благовониями и дорогими духами, и как раз в этот момент пришёл бостанджи, сообщивший, что карета к отъезду готова.
Фатьма-султан приехала во дворец одновременно с Эмине Ферахшад, они вместе прошли по главному коридору, ведущему в султанские покои, и, когда хранитель главных покоев громко возвестил об их приходе, вместе вошли внутрь. Здесь уже собрались все члены династии, все хасеки и султанши, не было только Хюма Шах. Хасеки о чём-то тихо перешёптывались, время от времени одаривая друг друга едкими колкостями и замечаниями. Великая валиде, как всегда, была строга и торжественна. Фатьма и Эмине по очереди подошли к ней и поцеловали её протянутую руку. Отойдя в сторону, Фатьма обратилась к Эмине:
- Эмине, дорогая, рада тебя видеть. Как твоё здоровье, как дети? Не знаешь ли, с какой целью повелитель собрал нас здесь? К чему всё это собрание?
Говоря это, краем глаза Фатьма заметила, как недоброжелательно смотрит на неё Ханзаде-султан и какой тёплый и приветливый взгляд у старшей сестры. Фатьма нахмурилась, где-то в глубине души она чувствовала, что эта новость повелителя не принесёт ничего хорошего.

+2

16

Свадьба принесла в столицу много радости и веселья, не обошло оно и дворец. Наложницы глядели весело, не ходили, а буквально порхали коридорами "Дома счастья", калфы тоже стали приветливыми и улыбчивыми, хотя у всех и болели годы от предпраздничной суеты. Хасеки оживились, вовсю готовились к предстоящему торжеству, заказывая для себя новые наряды и украшения, так что у швей и ювелиров прибавилось работы. Эмине тоже затянуло в водоворот приготовлений. Ей хотелось выглядеть изящной и грациозной, затмить соперниц и ослепить повелителя, который должен был в урочный час появиться на женской половине, чтобы одарить невест, как того требует обычай. Едва шум веселья утих, дворец зажил привычной жизнью. Первый день после свадьбы Ферахшад чувствовала себя совершенно разбитой, но минула ещё ночь, и госпожа почувствовала себя значительно лучше. Пора было приниматься за дела. Собственно, и дел-то было немного - шехзаде уже исполнилось три года, а значит, пора было приступать к начальному обучению. В комнате для занятий Ферахшад-султан и её малютку-сына ожидал ходжа-эфенди, которому повелитель вверял своих сыновей. Поскольку шехзаде был ещё слишком мал для настоящих уроков, учитель не должен был утруждать ребёнка, а подкидывать знания, словно игральные кости - легко и весело, а следовательно, занятия обещали быть короткими. По крайней мере, первый год. Поручив Саадет присматривать за сыном, Эмине уже хотела вернуться в свою комнату, но появление одного из гаремных евнухов прервало её планы.
- Хасеки хазретлери, повелитель приказал Вам и всем членам семьи собраться в Хас Одасы.
Сказал - и тут же ушёл. Не особенно вдаваясь в раздумья, Ферахшад поспешила в сторону Золотого Пути, где и встретила Фатьму-султан. Видно, она уже тоже получила султанское распоряжение и направлялась в главные покои. Обменявшись любезностями, госпожи чинно вошли в опочивальню повелителя, где почти все были в сборе. Завидев дочь и младшую фаворитку сына, Махпейкер ласкова обратилась к ним.
- Валиде-султан, - произнесла хасеки, приникая губами к царственно протянутой руке Кёсем, - дай Аллах, Вы не гневаетесь на меня за опоздание.
В ответ валиде удостоила невестку коротким кивком и полуулыбкой. Султанши только успели занять свои места, как раздалось торжественное:
- Дорогу! Султан Ибрагим-хан хазретлери!
Все собравшиеся присели в почтительных поклонах. Одна только Кёсем-султан оставалась неподвижной и величественной. Она встретила сына приветливым взглядом и нежной материнской улыбкой.

+2

17

Сегодняшний день стал самым счастливым для Ибрагима. Решение о никяхе с Хюмой Шах зрело так давно, что плод рисковал сорваться с ветки, упасть и разлететься на куски. Тогда, пять лет назад, янычарский бунт не позволил вступить в брак с хасеки, да и валиде-султан отговорила. Много воды утекло, и вот, наконец, можно осуществить мечту. К тому же, утешительные речи Шивекар, её тёплые руки, поддержка и любовь воскресили Ибрагима. Он знал свою янтарную султаншу, знал её характер. Шивекар ни за что не советовала бы такого с умыслом. Падишах поверил и укрепился в своём решении, осталось только выбрать подходящий день для самой церемонии. Выбор пал на сегодня.
Только что султан и его новоиспечённая супруга были в Хасбахче. Они стояли недалеко от беседки в самом отдалённом углу сада и смотрели, как совершается таинство бракосочетания. Муфтий-эфенди, два представителя, четверо свидетелей - всё по шариату, чинно и степенно. Хюма Шах замирала при каждом слове, Ибрагим чувствовал, как сердце хасеки трепетало и рвалось на вольный свет, нежно сжимал её руки, заглядывал в полные счастья глаза. Ради этого стоило вытерпеть всё - тысячи нападок и укоров валиде, сестёр, может быть, даже прочих хасеки, но Ибрагим был к этому готов. Вернувшись во дворец, он велел подождать Хюме за дверью, а само вошёл в покои, где собралась уже вся семья. Для начала, как заведено, султан подошёл к валиде и нежно поцеловал её грациозную, пахнущую розами, руку.
- Валиде, - произнёс падишах, - как хорошо, что вы и все родные тут.
Кёсем-султан смотрела на сына с любовью, излучаемой тёмными проницательными глазами, тепло улыбалась и вообще выглядела восхитительно. Казалось, эта женщина имеет тайную власть над временем и заставляет его беречь свою немеркнущую красоту десятки лет. Ибрагим подбирал нужные слова, чтобы с чего-то начать. Сказать предстояло не так много, да и суть не в краткости, а в содержании. Известие о никяхе может стать настоящим ударом для матери, сестёр, племянниц, жён... словом, для всей династии. Вот почему следовало выбирать выражения.

+2

18

Когда ичоглан оповестил о приходе султана, вся комната замерла. Госпожи присели в почтительном поклоне, и только Кёсем оставалась прямой, как струна. Она встретила сына ласковой улыбкой и протянутой для поцелуя рукой, к которой Ибрагим не преминул приложиться устами.
- Лев мой, - нежно, с едва уловимой ноткой торжественности начала Махпейкер, - ты принёс радость. Мы все пришли по первому твоему слову.
Речь валиде была плавной, текучей, как медлительный ручей. Женщина держала себя царственно и в то же время по-матерински. Краем глаза она подмечала каждую деталь - от лёгкой улыбки на каралловых губах Фатьмы до заинтригованного выражения лица Махиэнвер. Все султанши скрывали своё любопытство, как могли, но получалось это не у всех. Исмихан Кайя сияла глазами, даже не пряча заинтересованности. Ханзаде сохраняла благодушное выражение лица, Хафизе держалась скромно, а вот Хафсе стояла гордо, в глазах старшей дочери покойного Мурада Кёсем прочла надменность. В комнате царило молчание, только с террасы доносился лёгкий шум ветра. Ибрагим окидывал глазами родных, явно не торопясь с ответом. Махпейкер явственно ощутила, как и в ней начинает нарастать настоящее девчачье любопытство. Так в своё время, когда она ещё не была валиде-султан и не имела таких прав, даже ещё не понесла от султана Ахмеда и числилась в джарийе, её прямо-таки распирала от тысяч и тысяч вопросов. Например, что такое "кызлар агасы", "хазнедар-уста" или, скажем "хальвет".
- Мы все сгораем от нетерпения, повелитель. - произнесла валиде, чувствуя, как в комнате нарастает напряжение.

+1

19

Султан в короткую секунду оглядел лица всех собравшихся родственниц - сестёр, племянниц и фавориток. Валиде была права: все госпожи еле сдерживали своё любопытство, и Ибрагим не собирался более мучить их. Подойдя к младшей дочери покойного Мурада, Исмихан Кайе, падишах протянул руку, чтобы всего-навсего провести племянницу по персиковой щёчке в знак любви и заботы о ней, как тут же ощутил на своих пальцах тёплый и кроткий поцелуй девушки. Тронутый до глубины души, повелитель поцеловал Исмихан в лоб и промолвил:
- Кайя, моя гордость, отрада и краса, пошли тебе Аллах счастливое замужество. - на Ибрагима воззрились два тёмных пронзительных глаза, и султану почудилось, что в них плещется не только благодарность, но и тяжкий укор. Падишах знал, отчего племянница так смотрит на него, знал всё до мелочей, и виновницей считал не Кайю, а свою валиде. Не пойди она против решения сына, не откажи Кёр Сулейману-паше, и эта прекрасная, только что расцветшая девушка не чувствовала бы себя такой несчастной. Впрочем, отчитывать валиде было не время, и властелин всех османов продолжил, обращаясь к племяннице:
- Вчера я получил письмо от бея Денизли, он кланяется тебе и просит принять дары от всех жителей санджака. Я уже отписал ему благодарственное письмо с наказом. Отныне все налоги, собираемые в Денизли - твоя собственность. Можешь распоряжаться ими по своему усмотрению.
По комнате прокатился тихий возглас, за котором последовали перешёптывания, шелестящие и дразнящие слух. Кайя молчала, только смотрела на Ибрагима с немым осуждением. Султан тоже чувствовал себя неуютно, ибо понимал, что своей бездеятельностью обрёк Исмихан на жизнь с мужем, старше её раза в четыре. Но теперь ничего нельзя было поделать.
Чтобы как-то отвлечься от неприятных мыслей, повелитель перевёл взгляд на сестёр - как-то они восприняли новость о том, что Кайя отныне чуть ли не самая богатая женщина в их роду (и чему удивляться, если Денизли - санджак богатый, цветущий, народ там зажиточный, да и бей очень толковый. С таких-то "счастливых" провинций и можно взимать самый большой налог.) Айшехан улыбалась, Ханзаде сохраняла благочестивое и в то же время гордое выражение лица, а вот Фатьма... О, в её серых глазах сквозила зависть. К этому моменту Исмихан оправилась от потрясения и взяв себя в руки ещё раз приложилась к руке султана.
- Это ещё не всё. - продолжил Ибрагим. - Нынче утром досточтимый муфтий-эфенди совершил никях между мною и хасеки Хюмой Шах-султан. Отныне всякое злое слово, сказанное в её адрес, я буду расценивать как личное оскорбление. Аги!
При последнем восклицании двери отворились, и в покои тихо вошла Хюма Шах. Лицо хасеки светилось счастьем, поступь поражала мягкостью, а поведение - скромностью и благочестием. Видно было, что она ничуть не возгордилась. Новость, очевидно, потрясла всех. Женщины начали активнее переглядываться и перешёптываться, но Ибрагим одним движением руки утихомирил султанш. Он знаком пригласил Хюму Шах подойти ближе, затем кивнул одному из ичогланов, ожидавших у дверей и тот протянул султану шкатулку. Повелитель раскрыл её и извлёк оттуда дивной красоты колье в виде тюльпана. Чувствуя на себе с десяток недобрых взглядов, он аккуратно возложил его на нежную шею супруги и бережно застегнул. В комнате всё ещё стояла гробовая тишина.

+2

20

Слова, сказанные повелителем, упали на присутствующих, как камень с высокой скалы, буквально оглушив и лишив дара речи. Айшехан была ошарашена не меньше остальных, но если прочие восприняли известие о никяхе отрицательно, старшая сестра султана искренне радовалась за венценосного брата. Сердце у неё давно лежало к Хюме Шах, и она в глубине души догадывалась, что Ибрагим когда-нибудь отличит её перед остальными наложницами. Так и случилось. Меж тем, как валиде, Ханзаде, Фатьма, Хафса и все хасеки (исключая разве что Шивекар и Салиху) еле сдерживали на языках проклятия в адрес счастливицы, Айшехан осмелилась первой подать голос.
- Благослови Вас Аллах, повелитель. Да будет этот союз крепким и счастливым.
Как раз в это время Хюма подошла к богоданному супругу и застыла в поклоне, склонив голову и опустив глаза. Ибрагим с превеликой нежностью поцеловал избранницу и при всех надел на неё драгоценный подарок с символикой правящей семьи. Хюма выглядела донельзя смущённой и счастливой одновременно. Ей было неловко, и Айшехан ощущала это, как будто сейчас выдают замуж не рослую черкесскую хасеки, а её саму. Когда с уст султанши слетело последнее слово, Кёсем обернулась и одарила дочь неодобрительным взглядом. Когда мама вот так смотрела (и члены семьи это знали), стоило готовиться к самой настоящей буре. Сёстры стояли молча и не торопились поздравлять султана. Валиде тоже молчала. Айшехан стало совестно. Выходит, она теперь выглядит белой вороной. Хотя, честно говоря, лучше уж быть белой вороной, нежели бездушным камнем. А валиде, Фатьма, Хафса, Ханзаде, Турхан... словом, подавляющее большинство присутствующих именно так и держали себя. Как камни. Бесчувственные, холодные, равнодушные. Глаза обожгли первые слёзы, слёзы обиды и стыда. Женщине было невыносимо стыдно за себя, за родных, за Хюму (она уже предчувствовала, какой град негодования обрушится на её бедную, ни в чём не повинную голову). Сморгнув, госпожа ясным взглядом посмотрела на брата и улыбнулась. Показывать своё смятение было нельзя.

+1

21

Весть о никяхе Ибрагима взволновала и поразила всех и каждого. Абиде стояла, как оглушённая. В голове всё мутилось, ум отказывался осознавать произошедшее, а сердце - верить в это. Молодая женщина посмотрела на валиде. Лицо матери было мрачнее тучи. Даже один взгляд, случайно брошенный на могущественнейшую из повелительниц стоил бы простолюдину жизни. Абиде чувствовала себя в покоях брата неуютно, словно пришла на чужой праздник, на который её пригласили по ошибке. С чем это связано, она понять не могла. Если бы не ласковый голос Айшехан, теряться бы ей в догадках и сомнениях до самой поздней ночи. Сестра первая пожелала султану и его возлюбленной всего, чем богат Аллах и на что он для них уж точно не поскупится.
- Будьте счастливы, повелитель. И Вы, и та, кому принадлежит Ваше сердце. - тихим, сдавленным голосом пожелала Абиде, силясь говорить без единой нотки страха и неуверенности. Она всем сердцем хотела, чтобы брат был счастлив, вот только эту благожелательность словно бы что-то точило изнутри, какой-то червячок. Госпожа уже давно чувствовала его в себе, но никак не могла понять первопричину его возникновения. Может быть, всё дело в том рослом и осанистом мужчине по имени Асеф? Да, именно в нём. Он непростой человек, этот Асеф, явно не купец, за которого себя выдавал в первый день. И не паша. Абиде боялась своих чувств. Ей хотелось быть верной мужу Кючюк Мусе, но эта верность давалась ей с трудом, который можно сравнить разве что с непосильной работой каторжника на галере.
В эту минуту женщина заметила, как валиде волком поглядела на невестку, удостоенную такой неслыханной чести. Новая волна страха прокатилась по позвонкам, обдала холодом и бросила в жар. Это было ни с чем не сравнимое ощущение, одно из самых неприятных, которое только доводилось испытывать султанше на своём не столь долгом веку. В комнате повеяло жарким полуденным ветром, Бог весть откуда прилетевшим. Явно не со стороны моря, разве что с самых засушливых краёв империи. Абиде, пока никто не видит, несколько раз обмахнула себя краешком платка, прикреплённого к диадеме. Ей было не по себе.

0


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Квесты » А у меня - новость! (20 июня 1647 года)