http://forumstatic.ru/styles/0019/eb/c1/style.1574752863.css
http://forumstatic.ru/styles/0019/eb/cd/style.1574673419.css

Очерёдность в актуальных эпизодах Достаточно, Эркин-ага - Эркин-ага Когда нарциссы распускаются - Шехзаде Алемшах В ожидании добрых вестей - Шехзаде Эмир Шехзаде должен знать истину - Эмине Ферахшад-султан Должок за тобой, Ирум-хатун - Турхан Султан Опасная правда - Ирум-хатун Ночной бред - Кёсем-султан


Эпоха Безумца и Охотника

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Трижды проклятая ночь (18 июня 1647 года)


Трижды проклятая ночь (18 июня 1647 года)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Номер сюжета
№1

Название эпизода
Трижды проклятая ночь

Время и место действия
18 июня 1647 года
Стамбул, дворец Исмихан-султан и Ахмеда-паши - супружеские покои

Суть
Никях заключён, празднества окончены, предстоит самое главное - первая брачная ночь. Для Мелека Ахмеда-паши, польщённого тем, что супругой его стала не просто госпожа, а молодая и очень, прямо-таки баснословно красивая девушка, ждёт момента воссоединения с супругой с величайшим трепетом. О том, какая беда подстерегает его за дверями опочивальни, он даже не представляет.

Участвуют
Мелек Ахмед-паша, Исмихан Кайя-султан.

0

2

Вечер выдался просто сказочным. Паша ещё никогда не был предметом такого внимания со стороны султанской семьи и её приближённых. Ахмед абсолютно не чувствовал утомления, напротив, мысли о том, что свершится в новом дворце, не покидали его. За долгий век ему доводилось быть со многими женщинами, и только султанши среди них не было ни одной. Свою будущую супругу паша видел всего единожды и то мельком, но и этого хватило, чтобы восхититься красотой, изяществом и очарованием Исмихан-султан. И вот теперь эта совсем юная газель - его. В своё время и у Тырнакчи была семья, жена и даже дети. Изредка он вспоминал покойную Эмине, её хризолитовые глаза, ласковую улыбку и тихий голос. Может быть, это была самая терпеливая и покладистая из всех женщин, поскольку нрав у мужа был и остался тяжёлым и трудным. Эмине терпела, когда паша время от времени находил зазноб на сторон, даже когда (нечасто, конечно, но всё-таки...) поднимал на неё руку. Всё прощала кроткая Эмине из купеческой семьи Диярбакыра. Сын Ибрагим. Смелый, горячий и очень уж вспыльчивый юноша. Когда мать заболела и в считанные дни истаяла на глазах, как свечка, он возненавидел отцца. Вбил, наверное, себе в голову, что это он довёл её до смерти. Теперь и знать не хочет отца, не пишет из Диярбакыра, ни словом не обмолвился за долгие годы.  Совесть мучила Ахмеда, да что теперь сделаешь. Ибрагим уже не ребёнок, нет над ним власти у почтенного паши. Может быть, Аллах вместе с молодой супругой послал своему рабу Ахмеду ещё один шанс. Или испытание.
Дворец располагался на юго-востоке Стамбула. Просторный и красивый, он радовал глаз всякому, кому доводилось проходить мимо. Накануне свадьбы валиде-султан отдала распоряжение привести его в порядок и подготовить всё к переезду новобрачных. Работы были закончены в срок, и сразу же после празднования молодые разными дорогами и в разных каретах отправились в своё новое семейное гнездо. Даже во дворце молодожёны не пересеклись, ибо невесту можно было увидеть воочию только там, в супружеских покоях. Паша отправился в залу, присел на тахту и начал мысленно просить Аллаха, дабы позволил свершиться тому, что предписано. За молитвой его и застал один из слуг.
- Паша хазретлери, всё готово. - оповестил ага, кланяясь и жестом приглашая пашу проследовать за ним. Перед дверьми евнух и визирь остановились. Мелек Ахмед одними губами прошелестел сокровенное "С именем Аллаха, Милостивого и Милосердного", после чего открыл двери. Молодая сидела в невообразимо прекрасном алом наряде с лицом, скрытым тонкой тканью того же благородного цвета. Визирь замер. Даже сейчас, с закрытым личиком, в непроницаемом платье, Исмихан Кайя показалась ему желаннее всех райских гурий. Паша и прежде не жаловался на возраст, на приближающуюся старость, и был крепок духом и телом - что уж говорить о том, какой ураган пронёсся по сердцу визиря.
Девушка медленно поднялась навстречу мужу, всё ещё не открывая лица.

Отредактировано Мелек Ахмед-паша (2019-12-15 18:12:45)

+3

3

Кайю провожали из Топкапы с пышностью. Монеты со звоном сыпались под ноги невесты, мелодично звякали новёхонькие акче, ударяясь об пол, вторило им шуршание женских подолов. Девушки ждали, когда им будет позволено собрать "капли золотого дождя", а Исмихан... Исмихан ждала встречи с Сулейманом. В голове мешались мысли, сердце колотилось, как сумасшедшее, а перед глазами возникало то доброе лицо паши, то резкие черты Адиле-хатун, этой беглой крымской ведьмы. Она сказала, что близость с мужем приведёт Кайю к погибели, сказала, что замужество изведёт юную девушку, сживёт со свету... Можно ли верить дурному языку этой хатун, которая вместе с братом, убоявшись ханского гнева, покинули полуостров и отправились в Стамбул за помощью и протекцией? Вероятно, нельзя. Но ведь об Адиле говорят, что все её предсказания сбываются. В любом случае, Кайя уже знала, как будет действовать. Войдёт в покои, дождётся прихода паши, потом он снимет с её лица тончайшее покрывало, и первым словом, которое произнесёт новобрачная, будет "Развожусь". И так трижды. Пояснять ничего не станет, всё равно Сулейман не поймёт страхов любимой. Да и каково будет ей стоять перед ним и чувствовать себя суеверной дурочкой? Нет, пусть лучше паша ничего не знает и ни о чём не догадывается.
Госпожу с почестями усадили в карету. Мягкая темнота закутала девушку в нежнейшее покрывало, убаюкало и утешило, заставив дурные мысли вылететь прочь из чернокудрой девичьей головы. Сколько времени кортеж ехал ко дворцу, султанша не знала. Она сидела, прямая, как струна на тамбуре, и дремала с открытыми глазами, перед которыми всё плыло, танцевало и сливалось в невразумительное пятно. Наконец, кони с фырканьем остановились. Дверцы кареты раскрылись, и служанки, легко выскользнув наружу, помогли госпоже ступить на твёрдую землю. Дворец был красив и просторен. В сопровождении нескольких девушек и молчаливых евнухов гсопожа прошла внутрь. Её сопроводили в комнату, где уже всё было готово для предстоящей ночи. Служанки взялись прихорашивать султаншу, расправлять её смолянисто-чёрные кудри, набрасывать на голову красную полупрозрачную ткань, зажигать свечи и расставлять фрукты, сладости и шербет. Исмихан вполглаза наблюдала за этими приготовлениям, чувствуя, как в комнате становится душно от благовоний, а в воздухе танцует запах чего-то неизвестного. Так, наверное, пахнет несвобода. Одна из девушек метнулась к дверям, раскрыла их и что-то шепнула одному из евнухов. Тот спешно удалился. Прошло ещё минут пять, прежде чем по лестнице послышались шаги. Шло двое. Один - торопливо и быстро (наверное, слуга), а второй... Кайя прислушалась. Как девушка памятливая, даже на всякие мелочи, она знала, что Сулейман ходит иначе - размеренно, но легко. Эти шаги были тяжёлыми, но скорыми. Может, почудилось? Исмихан замерла под покрывалом. Дверь скрипнула и кто-то прошёл в покои. Девушка обернулась на звук, затем медленно встала с постели, стараясь через ткань разглядеть, кто именно стоит перед ней. Видно ничего не было, точнее, было, но не всё. Красная завеса, скрывавшая невесту от внешнего мира, упала. Исмихан сморгнула и впилась глазами в... незнакомого человека почтенных лет, нисколько не похожего на Сулеймана-пашу.
- Кто вы? - сухими губами выдавила Кайя.

Отредактировано Исмихан Кайя-султан (2020-02-08 20:18:56)

+3

4

Мелек Ахмед любовался лицом молодой жены и никак не мог отвести от него глаз, словно зачарованный. Он даже не сразу осознал, что султанша обратилась к нему с коротким вопросом. В голосе - ни капли ласки, сплошные гранит да железо. Паша ожидал совершенно других слов и интонации, но Аллах судил иначе. Девушка явно дичилась его, смотрела недружелюбно.
- Ваш вечный слуга Тырнакчи Мелек Ахмед-паша. Сама валиде Кёсем-султан благословила наш никях. - при сих словах Ахмед почтительно поклонился, но в голосе не было ни намёка на подобострастность. Скорее, почтение к девушке из знатнейшего во всём свете рода, но не без чувства собственного достоинства. После этих слов Исмихан Кайя поглядела на пашу ещё строже и недоброжелательнее. Не будучи человеком робким, визирь, всё-таки, ощутил холодок вдоль позвоночника. О, эта девушка и правда Кайя, то есть, скала. Султан Мурад знал, какое имя дать младшей дочери. Впрочем, есть скалы, которые можно покорить, а эта - неприступна и грозна. И, пожалуй, именно это и делает её прекрасной.
В комнате воцарилась звенящая тишина. За дверьми - тоже ни звука. Паша сделал два шага навстречу жене и пристально посмотрел ей в лицо. Да, такой красотой обладала разве что царица Савская, приехавшая, чтобы обручиться с пророком Сулейманом, да и у той, говорят, тот нашёл изъян. А у Исмихан-султан, наверное, их вовсе нет. Слишком точёной и выверенной была её красота. Говорят, её берегли от дурного глаза вдалеке от Стамбула, в лесистом Сарухане, в прекрасном дворце Фатьмы-султан. И уберегли. Госпожа выросла скромной, но гордой и решительной. Стоит разок глянуть ей в глаза, чтобы это понять. Чем больше паша смотрел на жену, тем больше замечал сходство султанши с её покойным отцом. Те же чёрные вьющиеся волосы, тот же взгляд, то же очертание скул. Даже в голосе есть что-то отцовское - мужество, сила и нежелание подчиняться никому, кроме Аллаха, и всё это заключено в необыкновенно нежный тембр, никак не вяжущийся со всем вышеперечисленным. Тырнакчи даже оцепенел. Ему хотелось протянуть руку и провести по персиковой щеке девушки, сказать несколько ласковых слов, но язык не слушался, да и руки отказывали.
"Давно ли я сходился сам-десять с битлисскими головорезами? Даже двадцатерых мог уложить замертво, а тут она одна... Да, Ахмед, теряешь ты хватку, Стамбул сделал тебя трусом." - не без отвращения к самому себе подумал визирь. Ему в самом деле было неприятно осознавать, что столица превратила его в тюфяк, которому не зазорно пресмыкаться перед женщиной, даже если эта женщина - из династии Османов. Впрочем, Кёсем-султан он уважал и чтил; валиде стояла у него на третьем месте после Аллаха и пророка Мухаммеда. Паша готов был точно так же приклоняться и перед супругой, если только та позволит и если будет с ним обходительной. Однако, судя по тону и выражению лица, Исмихан-султан никогда не согласиться закрепить никях первой брачной ночью. Надежда умирает последней, и Ахмед это твёрдо знал. Собрав волю в кулак, он протянул руку и коснулся тонких пальцев султанши.
- Вижу, Вы чем-то испуганы, госпожа. Клянусь девяносто девятью именами Всевышнего, я Вас не обижу и не причиню зла.
С этими словами визирь аккуратно провёл кончиками пальцев по точёной шеи Кайи.

+3

5

Последние слова паши заставили Исмихан очнуться от лёгкого забытья. Она повела глазами и встретилась взглядом с... как он сказал?... Тырнакчи Мелек Ахмедом-пашой. Высокий, сухопарый, с благородной сединой и серьёзными умными глазами, этот человек был абсолютно чужим для девушки. Совершенно. Паша пугал её своим взглядом, выражением лица (приятным, но с некоторыми отталкивающими, резковатыми чертами), голосом - низким, хрипловатым, без тени заискивания, но с какими-то загробными нотками, - словом, всем. И прежде всего тем, что он - не Кёр Сулейман, не тот человек, которого она хорошо знает и нежно любит. Опамятовавшись окончательно, Кайя отошла от паши и воззрилась на него с ещё большим недружелюбием. Этот статный, с хорошей породой и солидным чином человек не внушал Исмихан ни капли доверия. В полумраке комнаты Ахмед-паша и вовсе казался юной девушке старым лукавым иблисом. Шаг за шагом Кайя отдалялась от мужа, глядя на него уже с нескрываемой враждебностью. В голове крутилась только одна мысль: как валиде дала такому свершиться? Неужели она отступилась от своего обещания сделать младшую дочь султана Мурада, любимую внучку, счастливой и радостной? А повелитель? В какую сторону развернули его венценосную голову верные советники и злые клеветники? Да кому вообще понадобилось расстраивать брак с Сулейманом-пашой? Одно имя не давало покоя Исмихан, тревожило и кололо: Фатьма-султан. Не могло ли случиться так, что она из чувства гордости пошла да и нашептала Кёсем-султан или самому падишаху невесть что про бывшего супруга? Нет, нет, об этом лучше не думать. Ну, не могла так поступить женщина, которая растила и оберегала Кайю столько лет!
- Ступайте. - твёрдо произнесла султанша. - Вы мне не супруг.
Слова сорвались с маковых губ новобрачной и из лёгких струек воздуха превратились в многопудовые камни. Паша даже остолбенел от такой резкости со стороны молодой жены. С другой стороны, чего ему ещё ожидать? Хотя, вероятно, Мелек Ахмед даже и не подозревал о всей предыстории этой свадьбы. Не ведал славный визирь, усмиритель битлисскиого хана Абдала, празднуя на террасе султанских покоев своё нежданное возвышение, что для невесты он заведомо будет постылым и нежеланным. Так же точно не догадывалась и Исмихан Кайя, сидя в алом наряде под узорчатым покрывалом, что выходит замуж не за Сулеймана-албанца, а за старого летами, но крепкого духом и телом Тырнакчи. Между тем, последний не оставлял попыток поговорить с султаншей. Он уже, было, набрал воздух, чтобы ответить, но девушка сверкнула глазами и указала на дверь.
- Вон. - еле слышно повторила она, не переставая тонким указательным пальцем левой руки показывать на расписные двери, за которыми стояли верные и надёжные евнухи. На какую-то секунду новобрачной подумалось: а не позвать ли их на подмогу? Впрочем, паша ещё ничего не успел предпринять, даже шагу не ступил по направлению к супруге.
- Ноги Вашей не будет в этих покоях. - тем же тоном произнесла госпожа. Она уже окончательно осознала своё положение. Мечты об арнауте Сулеймане растаяли, как опиумный дым, а сердце забилось часто-часто, после чего упало в какую-то бездну. Кайе становился омерзителен этот человек, что сейчас находится с ней в одной комнате и дышит одним воздухом. Далеко не урод внешне, паша всё равно страшил юную дочь покойного Мурада. А вот приказы госпожи, кажется, его не отпугнули. Визирь стоял на месте и уходить даже не собирался.

+3

6

Паша не перебивал. Собственно, его юная, исполненная самой невинной красоты и прелести, супруга была немногословна, но Ахмед всё равно старался быть как можно более терпелив. Красавица-султанша была хороша до окаменения, особенно, когда была сурова. Визирь почувствовал, что такой Кайя ему нравится ещё больше, манит и притягивает ещё сильнее. Постояв непродолжительное время на одном месте, визирь подошёл к госпоже с явным намерением обнять.
- Исмихан, моя бесценная, - сорвалось с уст Тырнакчи настолько неожиданно, что Ахмед-паша даже не успел одёрнуть самого себя, - позвольте...
При этих словах он коснулся тонкого и гибкого стана. Девушка изогнулась, как верба под неумолимым порывом ветра, пытаясь увернуться. Объятия становились всё сильнее. Кайя молчала, но продолжала сопротивляться, ибо новоиспечённый муж не собирался сдаваться. Начало уже положено. Мысленно Ахмед повторял: "Бисмиллях-и Рахман-ир-Рахим!", чтобы воссоединение двоих на супружеском ложе носило черты акта служения Всевышнему.
"О, Аллах, Милостивый и Милосердный, да будет ночь эта благословенна, да сотрётся грань между нами, едиными пред взором Твоим" - возносил Ахмед к небесам импровизированную молитву, не забывая о том, чем занято тело, пока дух молит Творца о благословении. Лаская Исмихан, он старался не давать девушке позвать охрану или служанок, раз за разом оставляя на алых устах супруги по долгому требовательному поцелу. Порази шайтан в самое солнечное сплетение того, кто сказал, что люди преклонных лет чужды всему мирскому... Или мирское им. Ложь и клевета! Ахмед, как уже было говорено не раз, не чувствовал себя старцем, тяга к жизни и всем её проявлениям была в нём почти так же сильна, как и в юности. С возрастом Тырнакчи стал разве что чуть более религиозен, а в целом остался тем же, кем и был.
Поцелуй. Ещё один. Короткий и жгучий... Ах, какая оплошность, не следовало оставлять эти животворные уста без дела. Миг - и Исмихан-султан испустила крик, полный возмущения, гнева и беспомощности. В одном слове "Стража!" сочетались все эмоции, какие может испытать девушка, для которой честь (если кто понимает, о какой чести идёт речь) - это крепость не слабее Буды или Мохача. Приходилось смирять своё рвение.
- Тс-с-с-с! - прошелестел Тырнакчи, прикладывая палец к губам. - Будьте благоразумны.
Поздно. На зов султанши в комнату уже вбежало двое евнухов. Ахмед не растерялся и, благо, султанша стояла к ним спиной, одним жестом услал их прочь. Любовная игра начала перерастать в схватку. Паша читал о таком только в некоторых стихах старых поэтов, но чтобы вот так, в реальности... Исмихан отчаянно сопротивлялась, но уже не кричала, а только смотрела на пашу так, словно хотела растерзать его одним коротким взглядом из-под чёрных пышных ресниц. Такие глаза способны свести с ума даже статую, не говоря уже о живом человеке. Паша удвоил, утроил усилия, но с каждым разом натыкался на каменную стену, которая невидимой преградой вставала не только между душами, но и телами супругов. Отпоры девушки становились яснее и жёстче. Наконец, Кайя сделала над собой последнее усилие и вырвалась окончательно. Ещё секунда - и в изящной ручке что-то заблестело. Ахмед пригляделся. Рука Исмихан сжимала рукоятку дорогого, инкрустированного изумрудами, кинжала.
- Исмихан... - примиряюще выдохнул паша, и раскрыл руки для объятий. Миг - и девушка, по-видимому, не до конца осознавая, что делает, кинулась на мужа. Молниеносно резануло где-то под ребром, горячее тепло разлилось по телу. Паша округлил глаза, остекленевшие в немом замешательстве, после чего скосил их вниз. Так и есть. Драгоценная рукоять вошла в его тело и осталась там. Кайя стояла в углу, бледная и дрожащая. Ахмед ухватил кинжал, с силой рванул и вытащил окровавленное лезвие, после чего сделал несколько шагов по направлению к госпоже, но та заслонилась от него рукой, а в следующую секунду пронзительно закричала. Визир потерял сознание. Последнее, что он помнил, была кружащаяся комната, крик Исмихан, быстрые шаги и причитания служанок. Туман застил свет, а на горизонте показался мост, ведущий в рай.

+3

7

Надо было хоть на сотую долю понимать состояние султанши в этот момент. Понимать, чтобы не осуждать её упорства. Ласковый, обволакивающий голос паши, его многозначительный тон и взгляд, доводили девушку до белого каления. Мудрено ли, когда ожидаешь от судьбы подарка, а получаешь кучку нечистот под ноги! К тому же, никак у Исмихан из головы не шли пророческие слова Адиле-хатун: "Бойтесь любой близости с будущим мужем, ибо она приведёт к погибели". Так сказала тогда эта крымская колдунья из ханского рода... Очевидно, была права, как по книге читала судьбу молодой невесты. От слов паши Кайя почувствовала себя как на раскалённой жаровне, в геенне огненной.
- Убирайтесь. - не разжимая зубов, выдавила она. Визирь не внял её словам. То, что началось дальше, вообще не подлежало здравой оценке: в степенного пашу с серебристой благородной сединой словно джинн вселился. Преображение случилось в мгновение ока, так что Исмихан даже не успела сосчитать до трёх. Крепкие руки обняли осиную талию султанши, два уголька зрачков впились в прекрасное личико, а губы - в губы. Усы и борода щекотнули кожу, пахнуло чем-то сладким и терпким. Боже, как отвратительно, как неприятно! Приходилось защищаться всеми способами, и уж если в пашу вошла потусторонняя злая сила, пусть в Кайю войдёт иная - светлая, справедливая. Пусть не даст лютому иблису сорвать драгоценный гранат девства. То ли небеса услышали скромную, но слёзную просьбу девушки, то ли Адиле-хатун подсуетилась и тайком провела какой-нибудь обряд на сохранение жизни госпожи, но Исмихан в самом деле ощутила прилив сил, у неё будто второе дыхание открылось в один момент. Она вырывалась, упиралась, извивалась, но не позволяла паше лишнего, хотя и этот... как его... Тырнакчи был не промах, сразу видно, что не одну женщину на своём веку повидал, не с одной делил ложе и досуг. Несколько раз Кайя порывалась позвать на помощь кого-нибудь из евнухов или прислужниц, но ничего не выходило. Всякий раз, как она набирала в грудь воздух для крика, паша приникал к её губам с поцелуями. Невыносимейшая из пыток.
"Покарай тебя Аллах! Долго мне ещё вырываться?" - мысленно кляла она мужа, так подло подмененного вместо Сулеймана... Ах, Сулейман, где-то ты сейчас... с кем? Наверняка после празднества уединился где-то далеко от дворца со своей грустью. А может, ты и не один вовсе? Ну, да что теперь толковать, раз ты не мой...
- Проклятье... - шипела султанша, как молоденькая, только что выросшая и научившая охотиться змейка. - А... аг... аги...
Крик не получался, хоть убей. Вместо него выходил сдавленный хрип, да и тот, сказать по правде, слабый. Наконец, когда сила голоса вернулась, Кайя воспользовалась удобным моментом (паша сделал недолгую паузу, перестав целовать супругу) и закричала, насколько хватало духу:
- Стража!
Ахмед-паша на мгновение отпрянул от девушки, словно оглушённый, но, спустя мгновение, вновь заключил её в сильные объятия, будто в тиски. Султанша услышала, как за её спиной отворились двери, и две, а то и три пары ног спешно протопали в покои. Паша не сказал ни слова, но, видимо, успел дать знак слугам, чтобы убирались, пока целы. Те, по-видимому, предпочли сохранить свою шкуру и ударились в бега. Вкрадчивый шёпот Тырнакчи взбесил Кайю ещё больше, она с учетверённой силой принялась спасаться от мужниных крепких рук. С ...надцатой попытки ей это удалось, и она, отбежав на приличное расстояние вынула из-за свадебного пояса то, с чем не расставалась никогда после того, как на их с Фатьмой-султан кортеж напали разбойники. Кинжал, украшенный изумрудами, верный друг и спутник, угрожающе заблестел в девичьей ручке. Паша сообразил, что дело дрянь, и попытался урезонить молодую жену, насколько это возможно. Но Кайя попросту уже не могла владеть собой: Божий мир застила пелена из страха и гнева. Дикой кошкой кинулась она на мужа, одно короткое движение - и заветный кинжал нашёл пристанище в теле степенного визиря. Паша в изумлении вытаращился на госпожу, потом покосился на рукоять клинка, ухватился за неё рукою и вытащил кинжал резким рывком, сопровождавшимся неприятным звуком. Только тут до Кайи дошло, что она натворила. Девушка, которая сроду никого и пальцем не тронула, хоть и имела горячий отцовский нрав, на нетвёрдых ногах дошла до угла, вжалась в него и с ужасом смотрела, как паша, ступая всё менее твёрдо, идёт к ней навстречу. Левая сторона халата алела и чернела кровью. Исмихан тихо вскрикнула и заслонилась рукой. Не дойдя до обмершей девушки нескольких шагов, паша рухнул ничком на пол.
- Сюда! - борясь с комом в горле и слезами, выкрикнула Исмихан. Визирь уже был без сознания, а сама султанша едва-едва держалась за свой рассудок. Она не хотела этого. Да, Ахмед был ей противен, да, она люто ненавидела его, но не до такой степени...
- Девушки, скорее, Кайе-султан нужна помощь! - вслед за евнухами вбежало четверо служанок. Аги к тому времени обступили визиря, а невольницы хлопотали над окончательно обеспамятевшей госпожой. Брачная ночь оборвалась на том моменте, когда тело Исмихан стало лёгким, как пёрышко, и плавно перелетело на постель. Что станется с пашой, ведомо было только Всевышнему.
http://sd.uploads.ru/QRfrW.png

+3


Вы здесь » Эпоха Безумца и Охотника » Игровой архив » Трижды проклятая ночь (18 июня 1647 года)